Об Адмирале разболтал Мартин Кличек, один из друзей Яны по Пушинкиной компании. Мы служили с ним срочную службу (он был наводчиком в экипаже Поспишила), и он помнил, как на учениях мой танк первым форсировал реку. Тогда я получил благодарность от командования, а друзья прозвали меня Адмиралом. Сейчас Мартин обошел меня: он уже учился на четвертом курсе. Кличек благосклонно дал мне несколько советов, главный из которых состоял в том, чтобы я сразу начинал вкалывать.
— Потому что… — попытался он объяснить свою глубокую мысль. — В общем, здесь никого не обманешь! Если и проскользнешь как-нибудь на экзамене, то потом, через год-два, все равно за это поплатишься. И придется ох как наверстывать!
Легко ему советовать, ведь он отличник: на груди его поблескивал значок «Примерный слушатель». Но гораздо больше, чем я, его интересовала Яна.
— Она не жалеет? — участливо спросил он.
— Что вышла за меня замуж? — ответил я вопросом на вопрос.
— Этого я не имел в виду, да и никогда не позволил бы себе задавать такие бестактные вопросы, — заверил он меня и продолжал уже другим тоном: — Она была самой умной девчонкой в классе. Моника ей в подметки не годилась. А теперь она учится в вузе, а Яна в каком-то пограничном городке погрязла в домашних делах… Даже самым незаурядным женщинам такая обстановка грозит умственной деградацией. Ты не боишься этого? Мне известны случаи, когда именно это стало причиной разлада в семье. Ребята получили высшее образование и неожиданно для себя обнаружили, что им не о чем говорить с женами. Вот так-то, Адмирал, — заключил он свой монолог.
— Не беспокойся, — парировал я. — В данном случае ты промахнулся. Насколько я помню, ты всегда отличался этим и на стрельбах. Как видно, таков твой удел…
В течение той недели, когда я снова открывал свою Еву, мне на ум несколько раз приходил разговор с Мартином, и должен сказать, что вспоминал я о нем совершенно спокойно. Во время каникул я ни разу не переступил порог кабинета. Все свое время я посвящал Яне. Я гордился, что она такая сообразительная, любознательная, просто диву давался, сколько она всего знает, подобно тому, как когда-то удивлялся познаниям семнадцатилетней Яны, которая знала в Праге множество достопримечательностей и водила меня по родному городу, словно опытный гид иностранного туриста, разбиралась в истории и в музыке, была неплохо осведомлена о новейших марках автомобилей и последних событиях в спорте. Я мог говорить с ней о чем угодно. Конечно, многим она была обязана отцу и Пушинкиной компании, в которой были умные, способные ребята, но тяга к знаниям прежде всего была заложена в ней самой.
— Ну, мне нечего бояться, что ты тут умственно отстанешь, — дурашливо бросил я однажды за завтраком, когда мы разговаривали о рассказах Чехова.
Яна взяла в библиотеке сборник его рассказов и по вечерам читала мне своим бархатным голоском. Рассказы произвели на меня глубокое впечатление, тем более что это было мое первое знакомство с произведениями великого писателя, в то время как Яна читала почти все написанное им.
— Ты так думаешь? — она взглянула на меня испытующе. — А ты что, боялся этого?
— Боже упаси! Я, как всегда, выразился по-дурацки. Мне хотелось сказать, что ты не должна этого бояться. — Я не стал ей излагать сентенции Мартина, это было ни к чему. — Ты ведь всегда стремилась учиться, хотела даже поступить в Будеёвице в педучилище… К счастью, с рождением Гонзика это у тебя прошло…
— К счастью? — повторила она задумчиво.
— К счастью для меня и для Гонзика…
— Наверное, ты прав. Один мужчина мне тоже говорил, что главная обязанность женщины — быть возлюбленной, женой, матерью. Я осознала правильность этих слов, когда заболел Гонзик. Признаюсь тебе, что…
— Какой мужчина? — прервал я ее, почувствовав, как меня моментально охватила ревность. — Готов поклясться, что это Пепик Коларж.
— Ты что?! — засмеялась она. — Будто не знаешь его отношение к женщинам и супружеству. Это же своего рода Бельмондо, избалованный поклонницами. Он признает за ними одно право — быть возлюбленными. Остальное его совершенно не волнует.
— Но ты же для него редкое исключение. Это отрицать, я думаю, ты не будешь?
— А я разве отрицаю? Напротив, я это очень ценю. — Яна взглянула на меня из-под длинных ресниц. Она была такой очаровательной, что меня снова охватила ревность.
— Так, Бельмондо нужно немедленно отозвать отсюда. Я попрошу об этом Рихту. Сейчас же пойду к нему…