— Пушинка, ты познакомишь нас сегодня с какой-нибудь новой психологической драмой?
— Если тебя это интересует…
— Пожалуй, нет.
Я была уже по горло сыта теми драмами, которые разыгрывались в жизни.
Из тех людей, что заполнили дом Пушинки, я мало кого знала. Вернее, знала многих из них, но только по телевизионным передачам или кинофильмам. Ведь Пушинка стал известным, преуспевающим драматургом и режиссером. К счастью, он от этого нисколько не изменился. Как и прежде, он с интересом смотрел по сторонам, оживленно беседовал со всеми, весело смеялся и из всей массы друзей по-прежнему больше всех любил Ирку и Орешка.
В детстве он был таким робким, что нам не раз приходилось его защищать. И потом, когда стали взрослыми, мы продолжали считать его слабым человеком, а он на поверку оказался необыкновенно мужественным. Несмотря на постигшее его несчастье, он не сломался, а упорно шел к поставленной цели и добился почти невозможного. Вероятно, это я слабая натура, если всякий раз впадаю в панику, когда наталкиваюсь на какие-либо трудности.
— У меня для тебя небольшой сюрприз, Яна, — сообщил мне шепотом Пушинка после того, как представил своим друзьям. — Только ты узнаешь об этом немного позже, потому что я еще не все до конца продумал.
«Думаю, что это не так… — усомнилась я в его словах, — но если необходимо, можно и подождать…»
Я взяла из бара апельсиновый сок и вышла на террасу. Дождь не прекращался, и на террасе никого не было. Я стояла там одна, как в ту далекую весеннюю ночь, когда неожиданно встретила Яна. Я видела его во второй раз и знала только, что его зовут Ян. Но я уже любила его. И люблю по сей день. Ах, Ян!
— …Позвольте мне сначала выпить за мою мать, за мою жену и за ее мать, за всех женщин, которые поддерживают нас, мужчин, своей любовью, самоотверженностью и бесконечным терпением. Разве мы добились бы чего-нибудь без них? — говорил на торжественном ужине Иван, новоиспеченный инженер-строитель.
Я взглянула украдкой на Яна. Поднимет ли он бокал за меня? Но он смотрел только на своего друга. А впрочем, разве в благодарности дело? Главное — побыстрее преодолеть возникшую в наших отношениях напряженность. В тот момент я стремилась добиться этого во что бы то ни стало, и шампанское, очевидно, прибавило мне сил и решимости…
Из сада тянуло холодом, и я почувствовала себя совсем неуютно. И это называется лето!
В холле кто-то начал декламировать стихи прекрасно поставленным голосом. Да ведь это Орешек! С гладко причесанной огненной шевелюрой, в безукоризненно сидящем пиджаке, он совершенно не походил на прежнего Орешка, ведущего актера в Пушинкиных психологических драмах. В настоящее время он студент Академии музыкального и театрального искусства, но по-прежнему исполняет главные роли в Пушинкиных пьесах… Все мои друзья детских лет чего-то добились. А я?
Вот Орешек, продолжая декламировать, повернулся ко мне. Я улыбнулась ему, но отвела глаза…
На торжественном ужине, когда мне уже смертельно надоели разговоры о моде, детях и домашнем хозяйстве, я поднялась и подошла к Яну, который беседовал с Иваном.
Иван как раз начинал новую фразу:
— Проблема гармоничного сочетания с природой…
И тут я прервала его:
— Ян, не пора ли нам?.. — Мне действительно очень хотелось поехать домой, побыть с ним наедине.
— С чего это вдруг? — поразился человек, наедине с которым я мечтала остаться.
— Куда вы собираетесь? — изумился и Иван.
— Мы приглашены к Пушинке, и я обещала прийти, — не отступала я.
Ян бросил на меня короткий взгляд и повернулся к Ивану:
— Моей жене недостаточно иметь поклонников в областном центре, она хочет иметь их и в Праге…
Иван продолжал свои рассуждения, а я стояла как громом пораженная: «Что такое говорит Ян?! И что означает этот вроде бы шутливый тон?..»
— Не огорчайся, Яна, они же всегда были немного не в себе, — рассмеялась Моника, подсаживаясь к мужчинам…
Орешек кончил декламировать. Теперь до меня доносились лишь обрывки глубокомысленных рассуждений о том, что «поэзия является основой мира», о «психологической границе» и «чувствах человека нашей эпохи». От всех этих мудрствований мне стало не по себе: поэзию я любила, но разглагольствовать о ней столь витиевато не умела. А в последние годы домашние дела, сын и бесконечные мысли об одиночестве отнимали так много времени, что ничего из новой поэзии я не читала. Сейчас Ян наверняка бы шутливо улыбнулся, если бы увидел меня…