— Еще коньяк, пан надпоручик?
— Нет, спасибо.
— А мне вы не хотите заказать коньяк? — неожиданно попросила Ирена.
— Извините… прошу прощения… Мне как-то не пришло в голову, ведь вы…
Я проводил ее до купе, где спорщики наконец прекратили дебаты о гуманизации техники, вытащили гитары и затянули песню, которую пели вчера в клубе. Ирена сразу же присоединилась к ним, а я вышел в коридор и закурил. Местность за окном скрывал густой туман, видны были лишь снопы искр, вылетавшие из трубы паровоза. И мне невольно подумалось, что моя бывшая рота завтра выезжает на стрельбы, а я буду дремать на лекциях.
Вдруг из тумана, в который я тщетно всматривался, выплыл весь вчерашний день…
Мы с Гонзиком строили в детской телевизионную башню, а женщины слушали музыку. И какую музыку?! Органную!
— Яна, у тебя и Бетховен есть?! И Букстехуде?..
Я казался себе невеждой, случайно забредшим в храм искусств. Букстехуде! Черт побери, в каком веке он жил?
— Папа, будем передавать?
— Что передавать?
— Ну с башни… Для чего же мы ее строили? Ты будешь «Береза» или «Тополь»?
— Какой еще тополь?
— Ну когда начнем передавать…
Задания «Березы» сводились в основном к одному — принести лимонад из холодильника. По гостиной я ходил на цыпочках.
— Смотри не наливай ему слишком много! — советовала мне Яна.
— Но он хочет пить.
— Так отговори его… А теперь не мешай! Ирена слушает соло…
Я был рад, что они подружились. А какое у Яны было кислое выражение лица, когда мы с Иреной сошли с поезда! Вечером она даже не стала ждать, пока мы вернемся из клуба, и легла спать. Постель для Ирены была постлана в гостиной.
Я боялся утра. Но когда проснулся, в нашей квартире уже звучал орган…
— А кто же будет готовить обед, уважаемые жрицы музыки?
— Наверное, вы, — предположила Ирена.
— Вероятно… — поддержала ее Яна.
И обе рассмеялись.
Рядом с худенькой Иреной моя Яна казалась такой женственной и соблазнительной, что я сразу начал мечтать о вечере, когда Гонзик уснет, а Ирена отправится в клуб…
Но моим мечтам не суждено было сбыться. Мы не оставались одни ни на минуту. Приехала Вера и притащила с собой Лацо и доктора Коларжа. Не успели они с Иреной уйти, как Лацо вынул откуда-то бутылку портвейна, заговорщицки подмигнул Яне, и она, как мне показалось, с превеликим удовольствием поставила на стол рюмки, принесла маслины, орехи, соломку… На сей раз она не притворялась гостеприимной, а радовалась по-настоящему. Лацо и Пепик тоже веселились от души, и все было бы действительно прекрасно, если бы они хотя бы на час оставили нас вдвоем. Но мою жену это нисколько не огорчало.
Ужинали тоже у нас. Коларж почему-то совсем не обращал внимания на Ирену, а крутился возле Яны: он, видите ли, помогал ей по хозяйству.
— Все мы здесь не поместимся, — категорично заявила она мне и Лацо, — а Пепик умеет готовить!
Коларж принялся резать сыр. Господи, и это называется умением готовить! С непроницаемым лицом Коларж стряпал нечто странное под названием «сыр с зеленью под парижским соусом».
Яна не стала ужинать и, извинившись, удалилась в спальню. Я, конечно, пошел посмотреть, что она там делает. Она лежала. И только я приблизился к постели, чтобы поцеловать ее, как в прихожей раздался звонок.
— Это Магда с детьми. Иди поздоровайся, ты же хозяин…
Такого бедлама в нашем жилище я еще ни разу не видел. А моя жена тем временем прихорашивалась в спальне. Когда она наконец появилась, я чуть рюмку не уронил. На ней было платье цвета пармской лазури, глаза казались ослепительно синими, волосы были собраны в пышный узел, а шею украшал медальон на тоненькой цепочке… Она была такой обворожительной, что маленькая Наташка подбежала к ней и, нарушив молчание, воскликнула:
— Тетя Яна, ты — принцесса!
Яна взяла ее на руки, и эта сцена так очаровала меня, что я невольно закричал:
— Взгляните, как смотрится моя жена с Наташкой! А она почему-то не хочет иметь дочь!
Разумеется, я никогда бы этого не сказал, если бы не был навеселе. Однако протрезвел я быстро, потому что Яна подала Наташку Магде и, обратившись ко мне, проговорила тихо, но отчетливо:
— Ты думаешь только о себе…
Она вдруг побледнела, будто ей сделалось нехорошо, и, прежде чем я успел опомниться, к ней, естественно, подбежал доктор. Он отвел Яну к окну, которое услужливо распахнул капитан Минарж, и приказал ей глубоко дышать. Вера помчалась на кухню за водой, Лацо — в ванную за одеколоном… Это продолжалось всего несколько минут, но я даже в этот короткий промежуток времени успел почувствовать себя никому не нужным человеком. Или кем-то вроде этого. И теперь, вспоминая о вчерашнем вечере, я курил одну сигарету за другой.