Бронислав Игнатьевич любил этот кабинет больше, чем гостиную с круглым столом — «столом рыцаря Янки, а не Артура», как любил он повторять. Профессор любил этот кабинет поэта, может быть, больше всего за то, что он чем-то напоминал комнату Янки в его профессорской петербургской квартире на Васильевском острове: здесь, ему казалось, был тот же дух, тот же стиль, хоть много появилось и нового, непохожего в реалиях, собранного здесь целиком новым временем. Комната небольшая; письменный стол, книжный шкаф. На столе нож для разрезания бумаги, пресс-папье, чернильница, пепельница. А над рабочим столом на стене ярко-красная грамота «Почетного металлиста» (вручили металлисты завода «Коммунар» в дни празднования двадцатилетнего юбилея творческой деятельности), среди письменных принадлежностей па столе — ручка в виде миниатюрной винтовки (подарок рабочих Минского машиностроительного завода), на стене среди белорусских пейзажей, похожих на те, что висели в гостиной профессора в Петербурге, кинжал — ножны из черненого серебра, узорчатая рукоять.
— Отделкой золотой блистает мой кинжал, — обычно начинал декламировать профессор, когда этот кинжал, привезенный Купалой из его самой первой поездки на Кавказ, попадался ему на глаза. С годами все больше и больше роднился с далеким югом кабинет Купалы — после каждой встречи с Черным морем поэт привозил полные чемоданы отливающей всеми цветами радуги морской гальки.
— Чем не юг, профессор? — спросил Купала, когда профессор, наклонясь, стал перебирать руками насыпанную просто так вдоль стены разноцветную гальку. Купала и сам наклонился над ней, взял горсть камешков, пересыпая в ладонях, прислушиваясь к их тихому шороху.
— Кажется, морская волна с тобой разговаривает.
— Морская галька цветок папоротника завораживает, — улыбнувшись, как бы согласился с поэтом профессор.
А стихи, которые, раскрыв профессорскую папку, стал перелистывать Купала, действительно были как бы вехами его жизни: «Отзвук 29 октября 1905 г. в Минске», «Я не для вас...», «Не корите меня», «Перед висельницей», «Слугам алтарным», «Перед бурей», «Моя молитва». Сегодня для нас чуть ли не каждое из этих стихотворений воспринимается как визитная карточка Купалы-поэта, как то, что принято называть сейчас паспортом поэта.
Купала читал стихи низким, немного глуховатым, но волевым, напористым, непокоримым голосом;
...Я не для вас, паны, о нет,
Пласт слов живых, изнемогая,
Стараюсь вывернуть на свет
Средь пустоши родного края,
Я не для вас, паны, о нет!
...Я не для вас, паны, о нет,
Для тех я, кто страдал веками,
С которыми цепями бед
Я скован, будто кандалами...
Я не для вас, паны, о нет!
Я не для вас, паны, о нет!!!
Для бедных я, лишенных солнца.
Мне слово доброе в ответ
От них, настанет час, вернется,
Но не от вас, паны, о нет!
...Сегодня любой исследователь творчества Купалы просто не может представить себе, чтобы у Купалы не было таких строк, чтобы мы не смогли прочитать их, услышать. Счастливый случай вернул их, не дал погибнуть? Счастливый, конечно. Но был еще профессор Эпимах-Шипилло, была его петербургская квартира...
...Купала, провожая гостей, каждого без исключения расцеловывал. Целовал крепко, по-мужски, всю душу вкладывая в пожатие руки, в объятье. В тот поздний зимний вечер Купала долго-долго не выпускал из своих объятий на пороге дома под тополем расчувствовавшегося и радостного профессора Эпимах-Шипилло.
Тетя Владка не раз упрекала своего Янку:
Ты все с людьми да с людьми, а я... На двоих двадцать пять обедов варю, и все мало. Вот брошу тебя и уйду в монастырь!
Но дом под тополем Владислава Францевна не оставляла, хоть и случалось ей не однажды варить гораздо больше, чем двадцать пять обедов за раз...