Да! Так оно и произошло в действительности. Ведь если сегодня весь мир слышит голоса Янки Купалы и Якуба Коласа, то это лишь потому, что они были писателями всесоюзными и советскими, что партия, Советская власть стали созидающим началом как в строительстве новой жизни, так и новой литературы.
Сам Купала об этом тоже не раз говорил на протяжении всех 30-х годов в публичных выступлениях, в прессе, в личных беседах. А на съезде он оказался в той общей атмосфере благожелательности, которая свидетельствовала о братстве литератур. Съезд, как сказал в заключительной речи А. М. Горький, «работал на высоких нотах искреннего увлечения искусством нашим». А это значило — и искусства Купалы и Коласа. «...Партия и правительство, — говорил все тот же любимый ими Алексей Максимович, — отнимают у вас и право командовать друг другом... И особенно нужно учиться вам уважать друг друга». Более того, Алексей Максимович вспомнил и о словах «учитесь писать у беспартийных». Для Купалы и Коласа слова эти звучали высоко.
Свои вульгаризаторские схемы национальных литератур привезли на Первый съезд и вульгарные социологи других республик, но не они задавали тон в прениях по докладу М. Горького, не их опыт отмечал, не их критическую мысль впитывал, как губка, Янка Купала. «Вялые паруса поверхностного романтизма» в так называемой орнаментальной прозе критиковал Леонид Леонов, однако не называл романтизм дьяволом а 1а буржуа. «Чтоб паруса романтизма были только наполнены, — чтоб были! » — вот лозунг Леонова.
После заседаний в гостинице «Москва» Купала горячо обсуждал с Коласом выступления Николая Тихонова, Владимира Луговского. Мастер! Твоя забота — организация в стихе множества переходов от возвышенных размышлений до прозаической зарисовки, воспитание в себе способности говорить обо всем, умение создавать лирическую многотемность. «У нас и в самом деле поэты, как правило, одноголосые, — повторял Колас. — К тому же, — добавлял, — поющие — поиск формы, ритма лишили поэзию живого духа!..»
По-своему об интимности в поэзии говорил Владимир Луговской. «Я говорю, — начал он, — о лирике, а не об интимности... У нас стирается грань между личным и общим. Будущее поэзии — не замыкание в себе, а видение мира в людях — строителях, созидателях и героях. Наше будущее — это разговор с людьми на действительно человеческом языке, разговор со своей страной, с любимой, с деревьями и звездами. Радость твоя делается радостью всеобщей, и горе вызывает сочувствие у тысячи. Я вижу силу нашей новой лирики в максимальной честности и искренности высказывания...»
Здесь было над чем задуматься всем поэтам, здесь было над чем подумать и Купале.
Встретившись в кулуарах с Демьяном Бедным, перебросились шуткой:
— Соловьиный, змеиный?..
— Соловьиный твой посвист, Янка, и останется соловьиным — звеняй! А Колас, смотри, какой витязь! — Хорошо он сказал о живой правде, теплоте и искренности твоего тона!..
Возвращался Купала из Москвы в Минск членом Правления СП СССР, вспоминая и встречу белорусской делегации с Горьким на даче у великого, любимого им Алексея Максимовича, и людную встречу под переплетением балок огромного цеха с рабочими Москвы, в которой он участвовал, и более тихую, в «Правде» с ее сотрудниками. Он не только сидел в президиуме съезда рядом с М. Горьким, А. Фадеевым, А. Толстым, С. Стальским, но даже председательствовал на одном из утренних заседаний съезда, и это у него, как ему казалось, с его хрипловатым низким баритоном не очень хорошо получалось.
Как всегда, он промолчал, проулыбался и на даче у Алексея Максимовича, хотя и волновался необыкновенно. Да и весь съезд был для него сплошным волнением, но приятным, окрыляющим.
Было от чего и волноваться, и крепнуть духом Купале. Перспективы съезд открывал самые широкие. А. М. Горький и на съезде и на даче повторял: мы должны всячески укреплять и расширять образовавшуюся на съезде связь с литературами братских республик. Раскатисто окая, звучал его голос на даче:
— Если мы не хотим, чтобы погас огонь, вспыхнувший на съезде, мы должны принять все меры к тому, чтобы он разгорелся еще ярче. Необходимо начать взаимное и широкое ознакомление с культурами братских республик...
Горький мечтал о новом театре, о ежегодных сборниках многонациональной поэзии, о мастерских переводах стихотворений для детей, написанных в белорусских хатах, кавказских саклях, казахских юртах.
«Огонь не погаснет, если он в таких руках, — думал Купала, — лишь бы этот огонь был настоящий... Но ведь в ответе здесь и ты, поэт. Народ дал тебе талант. Как это говорил Алексей Максимович: «Количество народа не влияет на качество талантов... Нет такой маленькой страны, которая не давала бы великих художников слова». Пусть и не маленькая твоя, Купала, страна, пусть не тебе судить о силе твоего таланта, но теперь ты еще больше должен сделать, обязан!..»