Царь Николай II объявил войну кайзеровской Германии 20 июля. А 8 августа 1914 года наступило полное затмение солнца, которое лучше всего наблюдалось на территории Беларуси. Об этом сообщала «Наша нива», отмечая, что «люди обычно любят связывать знаки на небе с суеверием» и что «суеверие не имеет под собой никакой почвы». Это подписывал в газете редактор-издатель И. Луцевич, как и напоминание, что в затмение «смотреть на солнце можно через черное, сделанное специально, или закопченное стекло». Купале-поэту, чтоб смотреть на затмение, черное стекло не нужно, потому что для него все небо закопчено дымом. Редактор-издатель И. Луцевич иронизировал над человеческим суеверием, поэт Янка Купала относился к нему иначе. Его цикл «Песни войны», писавшийся на протяжении сентября — декабря 1914 года, открывался именно стихотворением «Ворожбы», а в нем были строки:
Солнце круг свой затемнило
И глядело мраком ночи
Миру — в очи, жизни — в очи.
Вот и коршун грузно выплыл
И о чем-то каркнул хрипло...
...За ворожбами ворожбы...
Словом, затмение солнца Купала-поэт встречал, как когда-то дружина князя Игоря из «Слова о полку Игореве». Восточнославянский поэт — потомок автора «Слова», Купала не мог встречать иначе, как только тревожно:
Что-то будет, что-то будет?
Как тревожен мир и люди!
Болью полнились «Песни войны» Купалы:
Шли родной деревни дети Помирать на белом свете,
В мире кости рассевать —
За кого-то воевать...
Кресты Сморгонщины — у древнего Крева, кресты под Бытенем — на Щаре, под Верденом — во Франции, кресты в Восточной Пруссии, где прошли армии Самсонова, на Галитчине и под Волынью, где прорывался Брусилов. А для Купалы:
Над крестами крик совиный,
Над судьбою сиротины
Вопрошает мрачно, страшно:
«Где же Батьковщина ваша?»
Где? Где она, та Батьковщина, которая представлялась поэту в образе Молодой на свадьбе, в образе соколиной стаи, рвущейся в небо? Затмение солнца. Кресты повсюду.
Кровавый бог кровавевшую подать
Собрать обязан с мира всю — сполна...
Проклятью — ни конца, ни края...
Ни роздыху — сердцам усталым...
Когда же, Беларусь родная,
Ты вырвешься к иным началам?
Неизвестность, боль от незнания, что будет с Батьковщиной, когда повсюду война, ворожба затмения. Купала теперь и в самом деле оставался один на один с родиной. Меделка тогда была права. И это новое ощущение Батьковщины обусловило новый взлет поэта. Он пишет сонет «Батьковщина», в котором есть вот какие примечательные строки:
И если кто-то надо мной теперь глумится —
Глумится он над Родиной моей.
Поэт уже имел в виду не только царя, империалистов, ненавистников «Нашей нивы», но и «долгожданную», которая сделала его песняром снов, отчаяния — автором сонета «Товарищ мой». Этот сонет поистине страшен: в нем несчастный поэт воплотил свое одиночество в образе себя-трупа, от которого никак не может уйти, оторваться, избавиться. Они были отсветом любовной драмы — стихи снов, полуснов, сравнения пережитого со сном:
Все это было грустным сном.
Что разведу я с пей беду...
С началом 1915 года цензура стала лютовать особенно. Второй номер газеты конфисковали. Белые пятна сделались непременным «украшением» полос. В третьем номере были выброшены куски из статей «Полгода войны» и «Из нынешней жизни»; в четвергом — снята передовая статья, белое пятно зияло в рубрике «На войне и возле водны»; не было передовой и в шестом номере; выброски были в статьях «Очередная задача» в пятом, в корреспонденциях с войны в шестом и седьмом, в рубрике «Из Беларуси и Литвы» в восьмом, девятом, десятом номерах. В 16-м вообще снятых две полосы, наполовину оголена первая страница, и Купала горько усмехался: «Если до этого газета была как о бельмом на глазу, то теперь онемела — печать без печати!»
С конфискацией второго номера было асе не так просто, как вспоминал об этом в письме к Е. Ф. Карскому сам Купала: «Дело заглохло...» Арест на второй номер наложил некий Чердацкий 16 января. Прокурор Виленской судебной палаты 23 января 1916 года «передавал на распоряжение его высокородию» г. прокурору Виленского окружного суда отношение Временного комитета от 19 января и копию своего постановления с просьбой «о следующем мне донести». 27 января на отношении уже красовалась резолюция: «Из-за наличия признаков преступления... передать в окружной суд...» 28-го бумага пришла в суд, и в тот же день прокурор Виленского окружного суда препроводил ее «для утверждения ареста...».