Купалу, который в конце 1919 года с головой окунулся в большую политику, нетрудно понять, нетрудно увидеть его поистине величественном антиимпериалистическом пафосе, в глубоком трезвом раздумий. «А что, как Деникин, Колчак одолеют большевиков? — не мог не тревожиться поэт в промозглом октябрьском Минске. — Что, как, захватив Москву, Деникин двинется на Минск восстанавливать «единую и неделимую»?»
Но пока маячила на горизонте опасность воскрешения «трупа российского самовластья», пока гарцевали на минских улицах польские уланы, Купала неожиданно заболел, и очень тяжело, на целых три месяца слегши в больницу — в Минский земский госпиталь.
2. НА ГРАНИ ЖИЗНИ И СМЕРТИ
20 сентября 1922 года Купала писал в Петроград своему старому адресату Б. И. Эпимах-Шипилло: «Вдобавок ко всему в 1920 г., в январе, меня свалила страшная болезнь: гнойное воспаление слепой кишки (по-ученому перитонит). Пролежал в больнице, борясь со смертью, три месяца и вышел с искривленной губой и вконец надломленным здоровьем. По правде сказать, побывал на том свете».
Заболел Купала где-то в начале второй декады января, потому что 16-го числа этого месяца в галете «Беларусь» появилось первое сообщение о болезни поэта: «Я. Купала сильно занемог... Врачи рекомендовали операцию, которая и была сделана в Минском земском госпитале и прошла, казалось, хорошо. Но в последнее время состояние Купалы ухудшилось».
Это ухудшение, связанное с воспалением брюшной полости, потребовало нового хирургического вмешательства. «Брюншна от гноя очищена, — писала «Беларусь» на следующий день, 17 января. — Пульс и сердечная деятельность — удовлетворительны; самочувствие — тоже, хотя возможная опасность все еще не исключена. По причине болезни Я. Купала не принимает пищи уже 6-й день. При нем неотлучно находится его жена. В ночь с 15-го на 16-е дежурил до утра ректор римско-католической духовной семинарии ксендз Абрантович. Уход за больным самый теплый и искренний».
Бюллетень о состоянии здоровья Купалы на 17 января содержал еще и такую дополнительную информацию: «Ночь с 15-го на 16-е провел беспокойно. Несколько раз делали впрыскивания. Температура была пониженной, пульс — 96. К утру состояние немного улучшилось. Температура — 36,1, пульс — 82—84».
Вся общественность Белоруссии с тревогой следила за состоянием здоровья Купалы. Газеты ежедневно публиковали бюллетени. У постели поэта каждую ночь дежурили жена, сестры, и прежде всего Леля, о которой газеты не упоминали, но которая тоже замирала сердцем над тяжело больным братом.
В бюллетене за 18 января врач Козубович предсказывал Купале выздоровление через три дня, «если процесс заболевания пойдет и дальше в желательном направлении». Но бюллетени продолжали появляться ежедневно вплоть до 28 января. Осложнения болезни были самыми неожиданными.
Вот сообщение за 22-е число: «Угроза общего воспаления брюшины миновала. Возникло воспаление возле ушной железы. Сон беспокойный... При больном, как и прежде, находятся ночью его жена и ксендз Абрантович». Бюллетень за 23-е: «22 января температура была повышенной — 38. Воспалительный процесс в ушной железе еще не прошел. Сон в ночь с 21 на 22 января и днем 22 января впервые за все время болезни был хорошим и тихим».
«Впервые» — это действительно где-то после десяти суток беспамятства, горячечного забытья, тревожного полусна, который мог оборваться в любую минуту...
Он был на грани жизни и смерти, и где явь, где бред, галлюцинации, зачастую не понимал. Рожденный его болезненным состоянием, перед глазами поэта распахивался причудливый мир — то во всех цветах радуги, то как черно-белый мираж, то как черный-черный.
Сон беспокойный... Купала что-то шепчет: тихое — не расслышать, невнятное — не разобрать. Жена стирает и стирает холодный пот с его чела. Незаметно она дотрагивается платочком до его подрагивающих век, и ему кажется, что это кто-то завязывает ему глаза. Не на вечеринке ли он в Беларучах? Как здорово! Он — пророк. Гуляние в разгаре. Глаза у него завязаны. На голову ложится чья-то рука. Ему нужно угадать: хлопца рука или девчины. Он должен пророчить — хлопцу или девчине. Чья, чья же это рука? «Адам, Адам!» — помогает вечеринка. Значит, хлопец, значит, надо пророчить хлопцу. И он «пророчит»:
— Пасти тебе теляток, иметь в дому достаток, сто человек родни, а к девкам так не льни!
Девчата смеются звонко, заливисто, хлопцы более сдержанно.
А на голове опять рука. Ручка.
— Ева! Ева! — слышатся голоса.
И Ясь «пророчит»:
— А тебе выйти замуж богато, иметь лысого .свата, годовалого бычка с телушечкой, сундук огромный с мяконькой подушечкой!