Пока Сюаньму смотрел на неё, за её спиной он заметил юношу в свободных тёмно-синих одеждах — именно такую в Цзяожи носили монахи. Распущенные длинные волосы развевались на холодном ветру. Нуна проследила за его взглядом, склонила голову на бок и поинтересовалась:
— Твой друг?
У Сюаньму не было друзей, знакомых можно было пересчитать по пальцам, а тех, с кем пересекался пару раз, он быстро забывал. Своей семьёй всю осознанную жизнь он считал шифу и соучеников-монахов, с которыми они вместе жили и совершенствовались.
Поэтому он просто отрицательно покачал головой.
Юноша в синем обернулся к ним и, обратив внимание на Сюаньму, вытянул перед собой руки, сложил их в знак приветствия и произнёс:
— Брат по вере.
— Брат по вере.
Сюаньму повторил тот же жест и опустил голову, однако монах не спешил уходить. Наоборот, он подошёл к их столу и вновь подал голос:
— Монах Сюаньму, я не ошибся?
— Так вы всё-таки знакомы! — воскликнула нуна и обернулась. — А вас как зовут? Садитесь с нами.
— Этого скромного монаха зовут Чуньли, — вежливо ответил юноша и также чуть поклонился ей.
Его имя показалось Сюаньму смутно знакомым — должно быть, они пересекались где-то в Цзяожи, но близко никогда не общались. Если бы Чуньли учился у шифу, Сюаньму бы запомнил его.
Когда тот тоже уселся за стол, нуна представила всех остальных, а работник Весёлого двора принёс чистые пиалы и также ещё горячей еды. Сюаньму молча сидел и смотрел перед собой, не зная, надо ли о чём-то говорить или можно оставить всё как есть, поэтому нуна взяла инициативу в свои руки.
— Монах Чуньли, вы же тоже из Цзяожи? Как вам Сонгусыль, зачем пожаловали к нам?
Тот резко изменился в лице и как-то помрачнел. Жившие вдали от людей, монахи плохо скрывали свои эмоции.
— Что-то случилось? — нуна тоже почувствовала холодную энергию.
На некоторое время повисла тишина, которую не решался нарушать никто. Генерал Ю сделался серьёзным, с подозрением смотрел на монаха и молчал, евнух Квон и вовсе не находил себе места. Только голоса за чужими столами создавали шум, но даже они не могли снять повисшее здесь напряжение. Монах Чуньли вздохнул, опустил голову, но всё-таки заговорил:
— Скажу по дружбе с Сюаньму и из уважения к вашему покойному шифу. Неподалёку от Анджу этот скромный монах обнаружил ещё действующий храм проклятой лисы, который мы незамедлительно уничтожили.
На сей раз тишина провисела недолго.
— Какое право вы имеете? — с возмущением воскликнула нуна, но намеренно понизила голос — наверное, не хотела привлекать к их столу лишнее внимание. Её губы дрожали, а сердитый взгляд пытался испепелить монаха.
— Вас это не касается, дева Кон, — резко отрезал Чуньли. — У нас приказ ордена и разрешение короля Сонгусыля.
— Он прав, — подтвердил его слова генерал Ю.
Сюаньму заметил, как на словах «проклятой лисы» нуна выпустила когти, но заставила себя сдержаться, сжала руки в кулаки и спрятала их под столом. Он догадывался, что храмы имели для неё особое значение, и хотел поддержать её.
— Монах Чуньли, зачем вообще разрушать какие-то храмы?
— Ох, монах Сюаньму, вы не знаете, ваш шифу не занимался этим… — Чуньли вдруг смягчился и более тёплым взглядом посмотрел на Сюаньму, затем заговорил тише. — Твари Хунсюя разбежались по миру, они убивают невинных людей и укрываются в этих проклятых храмах, а также питаются их энергией.
Твари Хунсюя? Неужели Чуньли говорил об аккымах?
— Храмы Чигусы защищали вас, неблагодарные люди! — прикрикнула нуна возмущённым шёпотом. — Они отгоняли всю нечисть, пока вы их не уничтожили!
— Дева Кон, — Чуньли холодно и серьёзно смотрел на неё, — не лезьте в это, если дорога жизнь. Вы не знаете, о чём говорите.
Каждое его слово лишь сильнее злило нуну, если не вызывало гнев. Сюаньму тоже было не по себе, но он не знал, что говорить и как помочь. Он мог защищать в бою, сражаться, строить барьеры при помощи талисманов, закрывать своим телом, однако что он мог поделать в споре с его шисюном* — более высоким по рангу монахом? Раз Чуньли исполнял приказы ордена, то Сюаньму не сомневался, что стоял тот гораздо выше.
* Шисюн (кит. 师兄) — старший соученик, дословно «старший брат по учителю».
Нуна прикусила нижнюю губу и поднялась из-за стола, продолжая сжимать руки в кулаках. Если бы она могла — Сюаньму в этом не сомневался, — то испепелила бы Чуньли взглядом на месте. Она напряглась и заняла боевую позицию, словно видела в монахе врага и собиралась прыгнуть на него, вырвать глаза и растерзать горло.