— Не держи зла на свою мать, — спокойным голосом произнесла женщина, продолжавшая сидеть за столом. Она поднесла к лицу чарку с чаем, чуть приподняла вуаль и сделала глоток. Сюаньму заметил лишь часть подбородка, на коже не было никаких шрамов или чего-то пугающего.
— Это её выбор, — холодно произнесла Хеджин, пока стояла лицом к лицу с собственной матерью. Та не решалась что-либо сказать — возможно, не могла подобрать нужных слов.
— Нет, — возразила женщина с вуалью. — Это мой выбор.
Взгляды всех присутствующих метнулись в её сторону. Она отпила ещё глоток и поставила чарку на стол.
— За этим я вас сюда и позвала.
Сюаньму помнил, что записку нуне передала наложница, которая навестила её в дворцовых покоях. Неужели она и пряталась под вуалью? Сюаньму не запомнил ни её имени, ни лица.
— Дитя, — женщина с вуалью повернула голову к нуне, — я хочу поведать тебе о прошлом.
С её губ не слетело ни имя нуны, ни обращение «принцесса» или «дочь».
Сюаньму отвернулся от Хеджин, внимание всех устремилось к говорящей — та тяжело вздохнула. На некоторое время повисла тишина, пока женщина с вуалью не подала голос вновь:
— Сейчас об этом запрещается говорить, но долгое время мы и наши предки поклонялись лунной богине верховной лисе.
На этих словах нуна вздрогнула и сжала руки в кулаки, словно хотела возразить, но не стала перебивать и промолчала, а женщина продолжила:
— Она защищала нас от монстров, населявших Хунсюй, пока… её дом не был разрушен. А с ним и храмы во всех королевствах. Последний известный нам находился неподалёку от Анджу. — Она повернула голову в сторону другой женщины и вновь посмотрела на нуну. — Когда мы нашли тебя, я не могла оставить при себе свою служанку Пён Шиюн, пусть я полностью и доверяла ей. Если бы вдруг ей начали угрожать и правда бы вскрылась, казнили бы нас всех троих, дитя.
Во время её рассказа нуна активно кусала нижнюю губу.
— Мне неведомо, как в этом замешан наследный принц и замешан ли… — она ненадолго замолчала, и нуна воспользовалась этой паузой:
— Осмелюсь сказать, ван Тэ — один из добрейших людей, коих я встречала в Сонгусыле.
— Ван Тэ… — сорвалось с губ женщины с вуалью, после чего она вновь замолчала и вздохнула. — Второй наследный принц, — она произнесла это очень тихо и не спешила повышать голос, пришлось навострить уши. — Предыдущий исчез двадцать лет назад — в день, когда мы встретились, дитя.
— Исчез?
Нуна сама выглядела лет на двадцать. Должно быть, эта женщина нашла её совсем маленьким ребёнком. Сюаньму и собственного возраста не знал и даже не пытался расспросить шифу, где тот его нашёл и почему сделал своим учеником. Он испытывал к шифу глубокое уважение и никогда не смел спорить с его решениями — даже в мыслях такого не приходило.
Половица скрипнула, и сидящие за столом обернулись. Хеджин виновато понурила голову, обошла женщину, оказавшуюся её матерью, и опустилась на стул рядом со своей госпожой. Её мать тоже не осталась стоять.
— Он хотел заполучить мощное оружие, — продолжила рассказ женщина с вуалью, по-прежнему не повышая голос. — Мне жаль разочаровывать тебя, дитя, я не знаю, отправился ли он туда или выбрал иное место, король запретил поднимать эту тему и даже повесил нескольких человек.
Вот почему эта женщина отправила их в далёкий Анджу, а не рассказала обо всём в Сонбаке — везде есть уши, тем более во дворце.
— Но даже тогда богиня не оставила нас и подарила мне тебя.
Сюаньму не знал всей истории, но подозревал, что с настоящей принцессой Юнхой что-то случилось, а нуна заменила её. Но как будто женщина с вуалью не имела ничего против… Наоборот, относилась к этому как к подарку от некоей богини.
Также Сюаньму ничего не слышал про оружие на Чигусе, как и в принципе не обладал практически никакими сведениями о самой стране. Только генерал упоминал, что в главном храме прятали аккымов, дух которых так и не смогли упокоить. Но если верить рассказу наложницы, то наследный принц Сонгусыля мог отправиться туда двадцать лет назад и повлиять на падение Чигусы. Возможно, из-за этого нуна и Сюаньму лишились дома и оказались далеко от родины.
— Храмы тоже разрушают по приказу короля? — наконец спросила нуна после долгого молчания.
— Не совсем, — возразила женщина с вуалью, — это было общее решение Сонгусыля и Цзяожи.
И занимались этим в основном монахи Цзяожи…
Нуна поднялась из-за стола и поклонилась. На её лице выступили капельки пота, она сама побледнела и вся дрожала как пожелтевший лист, который холодный осенний ветер пытался сорвать с дерева.