Он протянул ленту, чтобы та подержала, пока сам взял несколько прядей и ловко разделил их на равные части. Кохаку прожила в Сонгусыле лет двадцать, но до сих пор не могла привыкнуть к местным причёскам. Как можно ходить, когда что-то сжимает и тянет волосы?
Пока Джинхён заплетал косу, Кохаку краем глаза заметила, как Рури вышел на улицу.
— Джинги, держи его! — завопила она во всю глотку и сама рванула вперёд, но айкнула, так как волосы по-прежнему держал Джинхён.
— Зная тебя, нуна, ты всё равно найдёшь своего знакомого, даже если он убежит, — попытался он обнадёжить её.
— Твоя правда.
Однако она нервно грызла губу и переступала с ноги на ногу, пока Джинги не вернулся с Рури — только тогда Кохаку смогла вздохнуть спокойно.
— Чтоб больше не убегал! — требовательно воскликнула она, а Рури промолчал.
Джинхён наконец-то закончил с её причёской, Кохаку поблагодарила и накинула плащ на плечи, натягивая капюшон. Даже с более простой одеждой не хотелось бы, чтобы кто-то узнал её лицо. Она подошла к Рури, сердито сверля его взглядом, и собиралась уходить, но напоследок обернулась:
— Кстати, Джинхён-а, у ящериц тоже два.
С этими словами она вышла из лавки, а друг, задумавшись, крикнул ей вдогонку:
— И почему ты разбираешься в этой теме лучше кого-либо ещё?
Несколько часов прошли в почти полной тишине. Кохаку пыталась завести разговор на какую-нибудь отстранённую тему, рассказывала о странностях Сонгусыля и о жизни в столице, обращала внимание на необычные кусты и растения, комментировала красивое и местами раздражающее пение птиц, но всё, что она добилась от Рури, — это «м». Он не отвечал многословно, не рассказывал ничего о своей жизни — правда, детали о себе Кохаку тоже умалчивала. В итоге она сдалась, надулась и дальше шла молча.
— И откуда нам знать, что мы не прошли мимо? — не выдержала она и выпалила. — Кстати, если не Рури, то какое имя ты считаешь своим? Как к тебе обращаются? Меня вот можешь звать нуной.
— Сюаньму, — наконец-то он ответил что-то кроме «м». — Или монах Сюаньму.
Однако на Кохаку напал ступор.
— Что? Как? Шуаньму? Как ты это произнёс?
— Сюань.
— Шуань, — немедленно повторила Кохаку.
Как она ни пыталась произнести «сю» в «сюань», всё равно выходило что-то среднее между свистящим и шипящим.
— И чем тебе Рури не нравится? — пробурчала она себе под нос и продолжила попытки выговорить «сюань».
Вдруг она вспомнила недавний разговор с Джинхёном, а также его яркие и подробные иллюстрации. Кохаку хищно улыбнулась и помчалась за Рури, который уже успел обогнать её на несколько джанов. Слегка склонив голову на бок, она остановилась перед ним и резко вытянула руку, хватая его между ног.
Сначала Рури не понял и тупо посмотрел на неё, затем опустил взгляд и отскочил назад. Его щёки, как и всё лицо, налились красным, а глаза расширились от ужаса, напоминая две большие пиалы. Кохаку подумала, что он сейчас закричит:
«Ты что себе позволяешь?!»
Хоть что-то эмоционально скажет, однако его хватило только на:
— Ты!
У Рури оказалось слишком много слоёв одежды: и толстый верхний халат, и нижние то ли штаны, то ли юбка, поэтому Кохаку не успела прощупать то, что собиралась.
— Извини, Рури, я хотела проверить.
Однако он в ужасе развернулся и сошёл с тропы, стремительно устремляясь в глубину леса.
— Рури! — крикнула Кохаку и помчалась за ним следом. — Извини, я, э-э… случайно! Да, рука дрогнула!
Как будто он ей поверит… Но она не знала, как ещё объяснить свои действия; она должна была убедиться. И… она не могла гарантировать, что это не повторится.
— Шуаньму!
Кохаку не знала, как докричаться до него и извиниться, она уже начинала понимать, что совершила ошибку. Тем более, он назвался монахом, значит, такие вещи были неправильными для него. Размышляя над этим, Кохаку задумалась, а не являлись ли монахи кем-то вроде евнухов, всё-таки в этой теме она не разбиралась совсем, только в строении тел, как случайно врезалась в Рури. Она даже не заметила, что тот успел остановиться.
— Тихо, — негромко, но серьёзно проговорил он.
Рури смотрел перед собой с застывшим в глазах ужасом, Кохаку почувствовала неприятных запах и проследила за его взглядом. С дерева свисали кишки, которые можно было принять за мёртвую змею, под ними на земле лежал труп хорька с надкусанной плотью. Неужели кровожадный монстр ещё и отравил жертву?! Кохаку чувствовала, как её переполняла ярость, руки непроизвольно сжались в кулаки, а всё тело напряглось.
— Я убью его, — твёрдо и уверенно произнесла она.