В один момент монахи сдались и выдали ей швабру с ведром, чтобы хоть как-то отвлечь. К их удивлению, Кохаку тщательно отмыла весь корабль за час и снова заскучала.
Уставшая и измученная от долгого пути, она лежала на деревянном полу палубы, раскинув руки в стороны. Её слух особенно обострился. Она слышала, как покачивалось судно и скрипели двери, как Ю Сынвон и монахи перемещались по кораблю и что-то горячо обсуждали, но в суть Кохаку не вникала. Солнце спряталось за густыми белыми облаками, и она лежала и бессмысленно смотрела на почти одинаковое небо, которое рано или поздно начинало темнеть, загорались звёзды, а затем вновь наступал рассвет.
— Нуна.
Над ней навис Сюаньму. Несмотря на то, что после первых дней Кохаку неплохо себя чувствовала, аппетит у неё пропал полностью, поэтому её друг искренне беспокоился. В руках он держал пиалу с рисом и деревянные палочки, но взгляд Кохаку даже не видел их.
Сюаньму опустился перед ней на колени и поставил на них пиалу, а рукой дотронулся до её плеча и аккуратно потряс. Взгляд янтарных глаз немного прояснился и наполнился теплом и светом. Она моргнула и вяло приподнялась на локтях.
Что-то поменялось.
Сюаньму поставил пиалу на пол, поднялся и подошёл к борту. Кохаку напряглась и мигом пришла в себя, вскочила на ноги и подбежала к нему. Вдали виднелось тёмное пятно.
— Это Чигуса? — воскликнула ожившая Кохаку. — Мы приплыли?
На её крики сбежались остальные, а голос Ю Сынвона прозвучал над самым ухом:
— Нет, это корабль.
Он выглядел серьёзным.
— Друг или враг? — Чуньли озвучил вопрос, который волновал всех на борту, её взгляд встревоженно бродил по пятну.
— Мои люди успели бы догнать нас, но лучше быть готовыми к любому исходу. Аккымы могли выслать подкрепление из Хунсюя.
В ожидании время тянулось ещё дольше, но теперь Кохаку хотя бы видела нечто приближающееся, поэтому не раскисала. Высокий Дунси вернулся к штурвалу, а она стояла и смотрела вдаль.
Сюаньму поднял пиалу с пола и вздохнул — рис и нарезанная рыба уже остыли. Он ушёл на кухню, чтобы снова разогреть, после чего вернулся и подошёл к нуне. Она упиралась подбородком в руки, что лежали на борту. Аромат еды ударил в нос, и в животе Кохаку заурчало.
— Спасибо.
Она забрала пиалу из рук Сюаньму и почти сразу заглотила весь рис, даже не потрудилась прожевать. Вместе со смыслом жизни к ней вернулся аппетит.
Ни Кохаку, ни Сюаньму не знали, сколько времени прошло: казалось, они простояли тут несколько часов, когда чужой корабль, наконец, подошёл достаточно близко. На матче развевался флаг Сонгусыля — всё-таки люди генерала Ю успели. Вскоре они смогли заметить двигающиеся на корабле точки, а ещё позже — знакомые лица, которые узнали и их.
— Принцесса Юнха, мы так скучали! Принцесса Юнха, как вы могли нас оставить? Вы живы, здоровы, у вас всё в порядке?
Громкий голос евнуха Квона разнёсся по всему океану. Кохаку не знала, плакать ей или смеяться. Она не хотела вмешивать в войну простых людей, в особенности тех, кто даже не являлся воином. Она собиралась в будущем увидеться со своими слугами и друзьями, тем более планировала забрать Джинмин от строгих родителей… если выживет. Но не думала, что её близкие приплывут вместе с подчинёнными Ю Сынвона. Рядом с евнухом Квоном хмурилась служанка Хеджин, чьё лицо теперь рассекал ужасный шрам, оставленный рукой аккыма Джукччи, а перед ней на бортике стоял каса-обакэ Дзадза. Всё-таки они выполняли обещание: отыскали зонтик и только потом вернулись в столицу Сонбак, не бросили его. А Кохаку за ними не приехала. Она прикусила нижнюю губу, чувствуя себя виноватой, а уголки невольно растянулись в улыбке. Кохаку подняла руку и помахала.
Сюаньму смотрел на неё и чувствовал, как его грудь наполнялась теплом. Больше недели нуна пролежала в ужасном состоянии, почти ни на что не реагировала, отказывалась есть и не замечала окружающих. Сейчас, когда она поела, а улыбка, пусть и слабая, но всё равно озарила её лицо, он тоже почувствовал себя счастливым. Сюаньму отошёл от борта и поднял грязную пиалу и палочки, что нуна оставила на полу, и ушёл вымыть. Под шум воды он видел лишь её лицо перед глазами.
Монахи Дунси и Тяньинь говорили, что берегов Чигусы они должны достичь к завтрашнему утру. Вместе с тёплой радостью Сюаньму ощущал, как в груди также росло напряжение. Он понимал, что новый враг должен оказаться посильнее Сюэжэня, от которого они все пострадали, и беспокоился за нуну.
С защитой солнца мы несокрушимы.
«Я буду твоим солнцем, нуна», — мысленно решил для себя Сюаньму и поставил пиалу на влажную тряпку.