— Что ты делаешь?
Кохаку отчётливо уловила недовольство в его голосе, но ничего не могла поделать.
— Можешь яму выкопать, если не затруднит, — фыркнула она вместо объяснений.
— Остановись, — потребовал Рури, пока Кохаку пыталась снять органы с другой ветки. — Нуна, остановись.
Монах схватил её за локоть и не позволил притронуться к кишкам, чем только разозлил её.
— Почему? Ты хочешь оставить всё вот так?
Он тяжело вздохнул, продолжая сжимать её руку. По хмурящимся бровям и изменениям в лице Кохаку видела, что Рури размышлял над словами, поэтому она молча смотрела на него, дожидаясь внятных объяснений. Наконец, он заговорил:
— Мы не знаем, замешана ли в этом нечисть, провели ли здесь обряд или что-то ещё. Вдруг ты нарушишь формацию и призовёшь кого-то похуже?
Кохаку нахмурилась и медленно опустила руку, которую он всё ещё сжимал. Возможно, монахи всё-таки разбирались в делах с нечистью и слова Рури имели смысл. Он сразу разжал пальцы и отпустил её локоть.
— Тогда мне вернуть ногу в дупло? — вдруг спросила она, когда Рури уже успел вздохнуть с облегчением.
Лазурные глаза смирили её недовольным взглядом.
— Ничего не трогай и рукав свой выброси.
— Хорошо, Шуаньму, — насмешливо произнесла она, стараясь сделать интонацию игривой, а он снова вздохнул — теперь с толикой разочарования. Даже в тяжёлые моменты Кохаку старалась не терять дух.
От храма до деревни Паллюн оставалось около часа ходьбы. Теперь путники шли совсем молча: Кохаку больше не пыталась завести разговор, а погрузилась в свои мысли. Гадала, что за ужасная тварь могла так жестоко поступить.
Она понимала тех, кто охотился на всех живых существ и в том числе питался людьми: хищники среди нечисти, которым нужна еда. Но такие поглощали энергию, съедали тела или отдельные органы, а не вынимали их и заменяли цветами. К тому же, чудовище зажгло благовония: оно пыталось скрыть какой-то важный запах или это тоже являлось частью его «обряда»?
Кусты неподалёку от тропы вдруг зашуршали: в них определённо скрывался кто-то крупный. Кохаку, внимательно прислушиваясь к любым звукам, напряглась и крикнула:
— Кто там? Покажись!
Из-за кустов вышла женщина с поднятыми руками, в одной из которых держала висевшую на локте корзинку. Рури нахмурился и бросил на Кохаку недовольный взгляд. Они достаточно близко подошли к деревне, вот и столкнулись с местными, но всё равно лучше перестраховаться, чем потом хоронить новые трупы. Или хуже — оставлять их в страхе нарушить обряд.
— Не убивайте! — испуганно пискнула женщина. — Я просто грибы и ягоды собирала.
— А об ужасном чудовище вы не слышали? — ничуть не смутившись, парировала Кохаку.
— Слышала… — дрожащим голосом ответила ей женщина и с надеждой посмотрела на Рури, как будто надеялась, что он успокоит свою спутницу. — Но надо же чем-то питаться.
Однако тот не поддержал ничью сторону, вместо этого он спросил:
— Вы можете рассказать о заброшенном храме?
— О… Хорошо, пойдёмте ко мне, я поведаю всё, что знаю.
Оказалось, Кохаку и Рури почти дошли до выхода из леса — деревня находилась всего в джоне* от них. Она была совсем крошечной, около двадцати небольших домиков, построенных на приличном расстоянии друг от друга. У каждого имелся свой крупный двор с огородом, однако богатыми они не выглядели, да и все растения казались еле живыми. Неудивительно, что местной пришлось идти в лес.
* Джон (кор. 정) — 109,08 м
Женщина вошла в один из домов без двери, вместо неё она использовала толстую потрёпанную ткань, чтобы спасаться от ветра, однако от диких зверей и всякой нечисти этим не защититься.
— Вы монах? — справившись с первым страхом, поинтересовалась она и посмотрела на Рури.
— М, — только и произнёс он.
— У вас нет каких-нибудь талисманов, отгоняющих нечисть? Так страшно после вчерашнего…
— Мы в основном ловим нечисть, а не… — попытался он объяснить, но женщина нетерпеливо перебила его:
— Пожалуйста, ну хоть что-то!
Рури молча достал из рукава халата желтоватый вытянутый лист, сжал в руке чётки и провёл по нему пальцем. На бумаге красным проявились незнакомые Кохаку иероглифы, а Рури вышел из дома и прикрепил талисман к покрывалу, служащему дверью.
— Спасибо, добрый монах, спасибо большое! — искренне поблагодарила его женщина и расстелила на полу циновку. — Прошу вас, садитесь.
Из небольшого мешка она взяла горсть риса и промыла его, затем высыпала в котёл с водой и поставила на огонь. Кажется, женщина не соврала: люди голодали, запасы риса подходили к концу.