Кохаку подумала, что её друг переживал о собственном внешнем виде.
На некоторое время повисла тишина, но Рури нарушил её по собственной воле, очень тихо пробормотав себе под нос:
— Вот почему он заплетал волосы нуны, — и сразу после этого, смутившись, уже громче спросил: — В каком цвете хотела бы ходить нуна?
Кохаку взглянула в лазурные глаза, стараясь не утонуть в их глубине. Неужели Рури ревновал её к Джинхёну? Она почувствовала, как к щекам прилил жар, но тоже решила не продолжать эту тему, а прокашлялась и мечтательно произнесла:
— Никогда не задумывалась, может, в голубом?
И опять прикусила губу. Ну почему она сначала говорила, а потом думала?! Рури сам носил тёмно-синий, а тут ещё и его манящие лазурные глаза, вот голубой и пришёл в голову первым. А вдруг она только спугнёт друга детства? Но он вроде проявлял к ней интерес…
Рури поразил её в очередной раз своими словами:
— Нуне идёт золотой.
Она приоткрыла рот и не смогла ничего ответить.
И как, чёрт возьми, на это реагировать?! Что он хотел сказать? Просто похвалил? Или намекнул, что голубой ей не подойдёт?
Кохаку покраснела и спрятала руками лицо, потёрла глаза, пока не начало щипать. Рури больше ничего не говорил, а она стеснялась проверять выражение его лица и ощущала себя совершенно потерянной в сложившейся ситуации. Даже выслеживать и ловить убийцу гораздо проще!
Она радовалась, что Рури перестал холодно относиться к ней и делать вид, что она лишь стена, но и сама Кохаку почему-то начинала меняться в его присутствии, зачем-то смущалась и говорила глупости. Должна была просто радоваться, что друг детства выжил и теперь сидел рядом с ней; пусть он ничего не помнил, но глубине души оставался всё тем же весёлым Рури.
К счастью, ситуацию спасло цоканье копыт. Кохаку затихла и насторожилась: по тропе шла лошадь с всадником, за ней плёлся уже знакомый Нам Сокчон в сопровождении четырёх стражников, державших оружие наготове, и шествие замыкала ещё одна лошадь.
Кохаку еле удержалась, чтобы не стукнуть себя по лбу. Почему на такого опасного заключённого выделили жалких шесть человек?! Даже отсюда доносилось бормотание этого чудовища, а она со своим прекрасным слухом разбирала отдельные слова.
Не зря сбежала из Сонбака и решила последовать за ними, теперь их хотя бы будет восемь. Когда они отдалились на достаточное расстояние, но всё ещё оставались в поле зрения, Кохаку накинула джанот на голову и немедленно двинулась следом, стараясь держаться тени деревьев, которые вскоре закончатся — тогда придётся прятаться в высокой траве. Некоторые поля уже скосили и собрали весь урожай, поэтому им нужно было быть максимально осторожными и не попасться. Благодаря своему слуху она слышала цоканье лошадей с далёкого расстояния, поэтому могла ориентироваться на него, если ничто не отвлечёт её.
Словно тень, Рури молча следовал за Кохаку и не отставал ни на шаг. Она изредка поглядывала назад, беспокоясь, что он не успевал, а тот дышал ей прямо в спину. Кохаку невольно улыбнулась: примерно так рассказывали о верховной лисе, за которой всегда следовал её верный хранитель и помощник золотой дракон. Рури тоже находился рядом и помогал, не заставил вернуться во дворец, а отправился за Нам Сокчоном вместе с ней, за что она была благодарна.
В лучшем случае, они успеют до заката выйти на побережье к небольшой гавани, где будет дожидаться джонка, в худшем — придётся остаться на ночлег. Тогда Кохаку будет следить за заключённым в оба глаза.
Некоторое время они передвигались беззвучно и скрывались за деревьями, словно два наёмника. В какой-то момент Нам Сокчон заоорал на всю округу:
— Я не хочу на этот проклятый остров!
И немного изменив интонацию, сам себе же и ответил:
— Сам это заслужил, надо было сразу идти к нашему будущему шедевру.
Кохаку услышала, как раздался звон металла: должно быть, стражники достали оружие и приставили его к заключённому, а тот и без них звенел цепями.
— Я не хочу умирать!
— А я как будто хочу.
Уже собираясь рваться вперёд, Кохаку не удержалась и взглянула на Рури, а тот покачал головой, словно твердил «Не делай этого». Пришлось сдержать себя.
Один из голосов звучал более жалко, а второй — твёрдо и непоколебимо, словно в тело Нам Сокчона кто-то вселился и общался с ним самим. Или же вселились сразу два духа и переговаривались между собой.
Кохаку переминалась с ноги на ногу и сжимала руки в кулаки, делала резкий шаг вперёд и тут же отступала назад. Она просто не могла не вмешаться, когда дело касалось столь жестокого убийцы, но и понимала, что пока он не сбегал и не пытался напасть на других. Отсюда им было видно, как он упал на колени и схватился руками за голову, потянул за свои волосы. Одна огромная цепь, сковавшая его шею и конечности, звенела на руках и ногах от малейших движений.