Молодая госпожа Ли и по-прежнему подглядывающая служанка сморщили лицо.
— Не убивайте, — вновь забулькало существо, но полностью вылезать не спешило.
— Что ты забыл в доме наших господ? — осмелела пухлая женщина и посветила фонарём, но от его вида в ужасе выскочила в коридор, завопила и убежала.
Сейчас сюда сбежится толпа… Этого ещё не хватало.
Сюаньму ловким движением руки распахнул мешок, а из чёток выпустил энергию, которая проникла под комод, сковала слабое существо и вытянула его оттуда.
— Не убивайте, — вновь прохныкало оно перед тем, как мешок закрыли.
— Монах, — с подозрением в голосе обратилась молодая госпожа Ли, — почему ты не спросил, что нужно этой твари?
Сюаньму крепко связал плотную ткань мешка, которая начала сжиматься, и уже в халат он спрятал его совсем маленьким — словно мешочек с деньгами.
— Я и так знаю, — спокойно произнёс он. — Вода в ручье грязная, он искал чистую, как в кувшине молодой госпожи Ли.
— Вот как, — с любопытством протянула она, как в следующее мгновение в покои прибежали слуги с криками:
— Дева Ли! Дева Ли! Вы не пострадали?!
Монах вовремя отошёл в сторону — толпа людей обступила кровать молодой госпожи и засуетилась, в их числе оказалась та же пухлая служанка и Цянцян — дочь женщины, которая и привела его сюда. Сюаньму уже отошёл к выходу, но не спешил переступать порог.
— Ты спас меня, монах… — она замялась, не зная его имени. — Как тебя называть?
— Сюаньму.
— Монах Сюаньму, — улыбнулась молодая госпожа Ли. — Чем я могу отблагодарить тебя?
— Мне ничего не надо, — по привычке ответил он и сжал губы, осознав, что пришёл сюда не за этим. Но вылетевшее слово на четвёрке коней не догонишь*, не будет он же теперь просить об услуге.
* Кит. 一言既出，驷马难追 — «слово вылетело — на четверке коней не догонишь» («слово не воробей, вылетит — не поймаешь»).
На выручку ему пришла Цянцян, взгляд которой тоже светился благодарностью. Должно быть, матушка успела рассказать о нём.
— Монах Сюаньму собирается в Сонгусыль.
Молодая госпожа Ли улыбнулась и ловко спрыгнула с кровати.
— Я попрошу отца взять тебя на торговый корабль, если тебя устроит морской путь, монах Сюаньму.
Она подошла и заглянула в его глаза с интересом и… восхищением? Сюаньму ощущал в её взгляде какую-то теплоту, но не понимал, откуда та исходила.
— Буду признателен, молодая госпожа, — негромко проговорил он, поклонился и покинул комнату.
Монахов не учили общаться с людьми и уж тем более с женщинами, их небольшая группа во главе с воспитавшим его шифу лишь отлавливала нечисть и выполняла мелкие поручения. Если они находили зловещие артефакты или заброшенные храмы тёмных божеств, то сообщали о них в главный храм Цзяожи, располагавшийся в Янгуане — главном городе монахов, что в народе прозвали второй столицей Цзяожи. Серьёзными делами уже занимались высшие адепты ордена, а не простые монахи.
Сюаньму бездумно брёл по коридорам. Поскольку постелили ему возле покоев молодой госпожи и собственную комнату не выделили, деться было некуда — слишком много людей там осталось.
— Почему ты не убил меня? — вдруг раздался негромкий булькающий голос у него на груди: из того самого мешка, в которое он поместил жабеподобное существо.
— Ты ведь каппа? — спросил Сюаньму вместо ответа. — Мне говорили, что каппы вымерли.
Некоторое время вместо слов он слышал то тихое бульк-бульк, то хлюп-хлюп, затем существо всё-таки решило ответить:
— Многие погибли тогда на Чигусе, а выжившие…
Холодок пробежался по спине, а внутри всё сжалось, к душе словно прикрепили тяжёлый камень — куда крупнее того, что шифу привязывал к ученикам во время тренировок.
Каппа не успел договорить, как за спиной раздался звук шагов. Сюаньму обернулся и увидел спешившую к нему служанку Цянцян, которая тут же вежливо поклонилась и сказала:
— Дева Ли распорядилась проводить вас в покои для гостей.
Этой ночью каппа больше не издал ни звука, а монах Сюаньму не смог сомкнуть глаз, гадая, почему от упоминания Чигусы в груди всё сжималось. Он даже не знал, где находилось это место, а душа невыносимо болела.
На следующее утро сама молодая госпожа Ли в сопровождении служанки Цянцян явилась в его покои. Проснувшийся на рассвете Сюаньму уже давно не спал, а когда они вошли, пил воду из оставленного для него на ночь кувшина.
— Я провожу тебя на пристань, монах Сюаньму, — решительно заявила молодая госпожа Ли, но пока произносила его имя, щёки её вспыхнули красным. Она смущённо отвернулась.