— Это какая? — уточнила Кохаку, глядя Рури на грудь и не решаясь поднять взгляд выше.
Раз так, то логично, что её друга-монаха пригласили во дворец, всё-таки он занимался именно ловлей нечисти, чем зарабатывал на жизнь.
— Принцесса Сонён выбежала из своих покоев с криками, что за ней кто-то следит.
Евнух Квон так серьёзно это говорил, что Кохаку чуть не умерла со смеху. Принцесса Сонён, старшая дочь наложницы Хон, была одной из её самых противных «сестёр»; она обладала высоким авторитетом и постоянно издевалась над младшими, даже над своей родной сестрой Наюн, за которую в последний раз вступился наследный принц ван Тэ. Только из-за него Сонён пришлось охладить свой пыл и отложить нападки, но никто не сомневался, что продлится это недолго.
— Так ей и надо, — хихикнула Кохаку, по-прежнему смущаясь смотреть на Рури, но хотя бы повеселела и отвлеклась.
— Но оказалось, что эта нечисть уже три дня беспокоит принцессу Наюн…
Кохаку вздохнула. Двенадцатилетняя Наюн ужасно боялась, что остальные принцессы во главе с её старшей родной сестрой будут издеваться над ней, поэтому — понятное дело — никому ни о чём не рассказала. Но раз даже Сонён перепугалась — а этой уже было целых двадцать шесть лет, — то и она сама наконец-то могла пожаловаться. Кохаку не понимала, почему король до сих пор не выдал Сонён замуж. Ни её, ни кого-либо ещё из остальных принцесс, словно всё ждал подходящих кандидатов в зятья для заключения союза с целью расширения власти и территорий, но так никого и не нашёл.
Сама Кохаку, конечно, в женихах не нуждалась, поэтому удивилась словам генерала Ю. Если уж кому и пора замуж, так это старшей Сонён, у которой подходящий возраст давно прошёл.
— Да что за нечисть, как называется? — попыталась выяснить Кохаку, всё-таки слова евнуха Квона не дали никаких нормальных объяснений.
— Пытаемся узнать, принцесса, — с важным видом ответил он.
Рури выглядел ещё более молчаливым, чем обычно, даже не издавал уже привычное «м».
Кохаку приподняла голову и решила заглянуть ему в глаза, но и Рури отводил взор в сторону и смотрел в стену.
— И что успели узнать?
Евнух Квон обвёл их обоих взглядом, искренне не понимая, что случилось между этими двумя. Поскольку Рури продолжал хранить гордое молчание, ему, не разбирающемуся в нечисти, пришлось отвечать самому:
— Что… это существо следит за принцессами?
— И всё? — усмехнулась Кохаку. — Не нападает, не угрожает их жизни?
— Принцесса Юнха, неужели вы бы не испугались, если бы обнаружили нечисть в вашей одежде?
Несколько дней с ней успел прожить мышонок Джик, который то спал в её чогори, то прятался в простынях, даже в соккот* не стеснялся залезать. Она не видела его с тех пор, как Нам Сокчона отправили на остров Нагёпто, но не удивилась бы, если бы он скрывался где-то в её покоях. А может, жил у Рури или кого-то ещё.
* Соккот (кор. 속곳) — общее название нижнего белья.
— Евнух Квон, ты меня недооцениваешь.
— И правда, наша принцесса Юнха ничего не боится…
Нельзя было сказать, что она не имела страхов, но нечисть её точно не пугала, Кохаку предпочитала сталкиваться с опасностью лицом к лицу.
— Пойдём искать вашу нечисть.
Позабыв о голоде, она развернулась в противоположную сторону, готовая идти на поиски приключений.
— Мы уже осмотрели покои принцессы Сонён и собирались идти к принцессе Наюн, — сообщил евнух Квон, пока Рури продолжал хранить молчание.
Дверь, ведущая в покои принцессы Наюн, находилась в самом начале крыла, так как всех старались селить по возрасту. Чем принцесса была старше, тем дальше по коридору находились её покои; то же самое происходило с принцами, но они жили в крыле в противоположной части дворца. Для наложниц же выделялись отдельные собственные домики, расположенные на территории дворца.
По коридору были расставлены как цветы, так и просто декоративные вазы без них, а также статуэтки. Когда Кохаку только начинала жить во дворце, она много носилась по нему и несколько предметов всё-таки разбила, за что её, естественно, наказали.
Евнух Квон остановился у дверей в покои принцессы Наюн и постучался; почти сразу вышла служанка и вежливо поклонилась.
— Доложи принцессе, что монах Шуаньму и принцесса Юнха пришли осмотреть покои в поисках нечисти.
Держа руки перед собой, служанка кивнула головой и удалилась, но быстро вернулась и с добродушной улыбкой пригласила всех войти.
Комната принцессы Наюн ничем не отличалась от покоев Кохаку: такая же кровать с длинной подушкой, такой же низкий стол с другой подушкой для занятий и ещё один повыше с украшениями и косметикой, а также красиво расписанная ширма — хотя бы здесь у каждой принцессы был изображён разный рисунок, а не один и тот же. Кроме того, принцесса Наюн училась играть на каягыме*, который располагался на ещё одном специально вырезанном для него столике, в то время как Кохаку отказывалась притрагиваться к какому-либо инструменту. Она прекрасно помнила, как на Чигусе лисы и драконы играли на сямисэнах**, сякухати*** и кото**** — помнила и не хотела браться за какой-то другой. Пусть каягым и выглядел похожим на кото, она просто не могла изменить традициям своей родины, как учителя ни пытались заставить её.