Она полагала, что раз он ответил на поцелуй, то мог испытывать к ней симпатию. Неужели он просто не хотел её расстраивать? Но зачем тогда сделал для неё этот фурин?
Кохаку встряхнула головой и выдавила из себя улыбку.
— Забыли, давай ловить это существо.
В этот самый миг в покои вошла Хеджин с подносом в руках. Кохаку сразу заметила, как из стоявших на нём пиал поднимался пар.
— Принцесса Юнха, я принесла еду и цветочный чай.
— Хеджин-а, что бы я без тебя делала!
Лишь бы отвлечься от непрошенных мыслей, Кохаку вырвала поднос из рук служанки, схватила пиалу с рисом и отправила в рот. Рис оказался горячим, она нахмурилась, открыла рот и замахала руками, чтобы хоть как-то остудить.
— Принцесса Юнха, не торопитесь! — испуганно воскликнула служанка.
Слёзы полились из глаз Кохаку, но она уже поддела палочками кимчи, затем мелкую рыбу, потом кальмара.
«Заесть все мысли, заесть все мысли», — твердила она себе и почти не жевала, из-за чего тут же подавилась.
— Принцесса Юнха! — Хеджин похлопала её по спине. — Если бы знала, что вы так голодны, давно принесла бы вам еду.
Кохаку махнула рукой, постучала кулаком по груди и уселась на кровать принцессы Наюн. Она случайно встретилась взглядом с Рури, покраснела и откинулась на спину, одной рукой накрыла глаза, а вторую прижала к груди, где нащупала фурин с лисами.
Некоторое время она так и лежала, не двигаясь, но затем чуть отодвинула руку и краем глаза подсмотрела, как Рури вылил на пол цветочный чай и отошёл в сторону, уселся на напольную подушку. Хеджин же стояла возле кровати, обеспокоенно глядя на свою госпожу.
— Принцесса Юнха, вы ещё будете есть, или унести поднос?
— Уноси.
— Не надо. — От голоса Рури по телу Кохаку вдруг пробежались мурашки; она не понимала, что с ней творилось. — Шум может спугнуть нечисть.
— Тогда садись с нами, — Кохаку убрала руку от глаз и выдавила из себя улыбку.
Хеджин не посмела опуститься на кровать принцессы, а отошла к столику с каягымом и присела на стул возле него.
Повисла тишина. В голове Кохаку царил жуткий хаос, который она уже даже не пыталась осмыслять. Время заглушит все её чувства и переживания, притупит страхи и тревоги, укроет её от боли и печали; на её глазах погибли близкие и сгорела целая Чигуса, а она до сих пор была жива и даже находила чему радоваться в новой жизни. Воспоминания никуда не собирались исчезать и со временем становились шрамами в бою под названием «жизнь», делали её сильнее и опытнее, а может наоборот, глупее и заставляли ошибаться. Тем не менее, сейчас она хотела дать этим мыслям яростным потоком исполосовать её сознание и затем утихнуть.
Кохаку не знала, сколько времени прошло, но спина уже затекла, хотелось встать и размяться. Она совсем убрала руку от лица и положила её под голову, взглянула на Рури, что внимательно следил за уже высохшим пятном от вылитого чая, затем на сидевшую в стороне Хеджин, успевшую задремать и теперь мирно посапывающую носом, и тихо вздохнула. Кохаку улеглась поудобнее и посмотрела на потолок, как на стене у своей головы заметила нечто красное.
Она резко села и увидела глаз, который внимательно следил за ней. Глаз располагался не на чьём-то лице, а на сложенной красной бумаге зонтика. Более того, существо также обладало ртом; оно несколько раз моргнуло, показало длинный язык и на одной ножке упрыгало в сторону.
Кохаку не раз видела подобных созданий, в одной из деревень драконов на Чигусе такие жили в каждом доме.
— Каса-обакэ…*
* Каса-обакэ (яп. 傘おばけ) — ёкай в виде зонтика из бумаги и бамбука, часто выглядит одноглазым и одноногим.
Неужели и они смогли выжить?
Глава 9
Лазурит на руке принцессы
Время текло медленно. Сюаньму привык, что появление нечисти приходилось дожидаться часами и даже днями, поэтому спокойно сидел. Иногда он прикрывал глаза, но не дремал, а медитировал, управлял энергией ци в своём теле. Поскольку большинство талисманов промокло и растеклось во время грозы у заброшенного храма лисы, он успел создать новые и спрятал их в слоях шэньи и чжунъи, также некоторые сложил в войлочную обувь.