Солнце ещё не успело опуститься за горизонт, но время уже клонилось к вечеру, как вдруг нуна заговорила:
— Хеджин-а, я опять голодная.
Последние годы Сюаньму не работал с кем-то, а сам выполнял мелкие поручения по ловле нечисти; если бы у него был болтливый партнёр, который мог бы спугнуть выжидаемое существо, он бы сделал выговор и больше с ним не связывался. Однако стоило взглянуть на нуну, как все плохие слова улетучились из головы, оставив место лишь неуместным мыслям: Сюаньму вновь вспомнил поцелуй в ночь полнолуния. Как бы он ни хотел этого признавать, ему понравилось. Ему нравилась и нуна, которая неправильно поняла его реакцию, сама сделала выводы и только больше запутала его.
— Сейчас принесу, — моментально среагировала служанка и поднялась с места, как вдруг схватилась руками за голову и вскрикнула.
Вместо того чтобы подойти к ароматному чаю, каса-обакэ выглядывал из-под стула Хеджин, где никто не заметил его появления. Сюаньму поднялся с кровати и бросил взгляд на нуну: а может, она и видела, как показался красный зонтик, но решила промолчать. Он ничего ей не сказал, незамедлительно подошёл к каса-обакэ и опустился перед ним на пол. Испугавшаяся Хеджин ускакала к дверям, но не спешила покидать покои принцессы Наюн, а обеспокоенно следила за своей госпожой.
Проще всего было запечатать каса-обакэ в специальном мешке, в котором Сюаньму держал каппу перед прибытием в Сонгусыль, однако стоило ему вытянуть перед собой руку с чётками, как нуна подала голос:
— Я убью тебя, если навредишь ему.
Сюаньму вопросительно взглянул на принцессу. Она серьёзно угрожала ему или так шутила?
На её лице не осталось ни тени улыбки, однако в глазах ощущалась явная насмешка; нуна закинула ногу на ногу и чуть склонила голову в сторону. Хоть убейте, но Сюаньму не понимал эту женщину.
Красный зонтик почему-то не испугался чёток, а наоборот, высунулся из-под стула и предстал перед монахом в полный рост. У него не было носа, но он всё равно наклонился к вытянутой руке, как будто хотел понюхать её и, более того, он это сделал! Но при помощи рта. Сюаньму почувствовал дыхание на своей коже, после чего каса-обакэ наклонился и осторожно стукнул его кончиком зонта.
С кровати послышался смех нуны, за которым последовали пояснения:
— Он с тобой познакомился.
Почему-то это не радовало.
— Что ему нужно?
— Внимание?
Сюаньму привык охотиться за нечистью, а не возиться с ней, как с дитём малым. Не попробуешь — не узнаёшь; свободной рукой монах вытащил из шэньи специальный мешок и приоткрыл его, проверяя, залезет ли любопытный каса-обакэ туда сам.
Постукивая бамбуковой палкой-ножкой о деревянный пол, зонтик припрыгал поближе и с интересом заглянул внутрь. Но засунул туда лишь верхушку головы, а глазом смотрел вниз, даже в пол, поэтому Сюаньму не понял, как каса-обакэ там что-нибудь разглядел. Издав невнятное «фня», зонтик резко выпрямился и прыгнул назад.
Не упустить. Сюаньму дёрнулся и вытянул руку вперёд, чтобы поймать существо, как нуна крикнула:
— Не трогай его ножку!
Было поздно. Он как раз схватил бамбуковую палку, как желтоватый глаз каса-обакэ налился красным, а сам зонтик начал раскрываться и увеличиваться в размерах. Палка потолстела, Сюаньму уже не мог удержать её одной рукой.
Зонт внушительного размера высунул длинный узкий язык, зашипел и бросился на обидчика.
— Стой-стой-стой! — закричала нуна и вскочила с кровати.
Одного ловкого прыжка хватило, чтобы она, быстрая как молния, оказалось между монахом и зонтом. Сюаньму только моргнуть успел, как каса-обакэ впился нуне в руку, несколько раз обволок её языком.
— Ай.
Нуна нахмурилась, а монах бросился к ней, схватился за зонт и дёрнул его в сторону, но тот оказался настойчивым и не собирался легко сдаваться.
— Прости, забыла предупредить.
Она ещё и извинялась в подобной ситуации…
— Принцесса! — в ужасе воскликнула её служанка. — Монах, сделайте что-нибудь!
Хеджин не посмела остаться на месте, а бросилась к своей госпоже. Да, она боялась, но всё равно дрожащими руками схватила зонт и изо всех сил потянула его назад.
— Хеджин, перестань. — Нуна хмурилась от боли.
— Как его снять?
От вида её страданий Сюаньму немедленно убрал руки и заставил служанку сделать то же самое.
— Погладить, успокоить, спеть колыбельную — что-нибудь!
Монах отказывался верить, что подобные вещи успокоили бы глазастый зонт, зато ему в голову пришло кое-что другое. Он подошёл к ширме, поднял с пола нетронутую пиалу с застывшим цветочным чаем и вернулся назад.