— Вня… вня… — пробубнил каса-обакэ, как единственный глаз наполнился слезами, что потекли по его бумажной голове и закапали на стол.
— Малыш, не расстраивайся, ты же не специально, — успокаивающе проговорила нуна и погладила зонтик. — Никто тебя не обвиняет.
Сюаньму поражало, с каким беспокойством и заботой нуна отнеслась к этому существу.
— Рури тоже тебя не обвиняет, правда, Рури?
Монах закашлялся, не понимая, причём тут вообще он.
— М.
— Рури, каса-обакэ нужно имя, как назовём нашего малыша?
Он не успел прийти в себя, как чуть не подавился, но в этот момент в дверь постучались, а из коридора раздался голос Хеджин:
— Прибыла наложница Ча!
Нуна замерла на месте, в её глазах промелькнул неподдельный страх, она понизила голос и процедила сквозь зубы:
— Быстро прячься.
Она схватила каса-обакэ на руки, открыла сундук с разноцветной одеждой и запихнула его туда, бесшумно прикрыв крышку, чтобы никто не услышал. Повысив голос, она крикнула:
— Сейчас, приведу себя в порядок! — Она резко обернулась к Сюаньму, в ужасе осознавая, что монаха ей прятать некуда. — Рури, ты можешь превратиться в дракона и уменьшиться?
В её голосе звучала искренняя надежда, цепляющая до глубины души, Сюаньму просто не мог подвести её. Но в тот раз он превратился неосознанно, когда нуне угрожала смертельная опасность. Нервничая, он закрыл глаза и почувствовал потоки ци внутри организма, но сейчас они только мешали: надо было отыскать совершенно другую энергию, его истоки, а он не мог их нащупать.
— Лезь в окно тогда, — прошептала нуна дрожащим голосом.
До сего момента Сюаньму не видел её испуганной, а появление наложницы Ча вогнало её в страх, заставило не просто занервничать, а запаниковать. С другой стороны, что такого было в том, что монах оказался во дворце? Можно было просто показать каса-обакэ и рассказать о его поимке, забрать зонтик и уйти, в конце концов, но нуна не планировала ничего из этого делать, она хотела всех спрятать.
Она открыла окно, судорожно махала руками и трясла головой, подталкивая его. Сюаньму шагнул в её сторону, как тепло разлилось по его телу, прошлось по всем то ли венам, то ли духовным меридианам — всё случилось так быстро, что он не смог определить. Мир вдруг пронёсся перед глазами, одежда соскользнула на пол, а Сюаньму подлетел к окну, обернулся и поймал на себе удивлённый и даже завороженный взгляд нуны. Она замерла, рассматривая его, как рванула к его вещам, схватила их и запихнула в сундук к каса-обакэ. Ткань развернулась, и фурин в форме лисы покатился в сторону с лёгким постукиванием, ударился об стену и там остался. Несмотря на хороший слух нуны, она как будто не заметила и даже не посмотрела в его сторону, пока прятала одежду.
— Принцесса Юнха! — послышался голос Хеджин из коридора, дверь скрипнула и начала открываться.
— Уменьшайся, — испуганно шепнула нуна и бросилась в его сторону.
Сюаньму двинулся ей навстречу, и начал сжиматься в размерах; она раскрыла свои руки и поймала его. Маленький дракон обвил её запястье, словно браслет, и застыл под узким золотистым рукавом, как в комнату вошла женщина с гордо поднятой головой и высокой причёской — нуна рассказывала про подобные: оёмори или что-то в этом духе.
Нуна незамедлительно подошла к ней, сложила перед собой руки и поклонилась, да так дёрнула Сюаньму, что пришлось покрепче обхватить её лапками и хвостом, чтобы не свалиться.
— Матушка.
Глава 10
Под покровом темноты Янтарь пробирается в библиотеку
Кохаку так сильно перенервничала, стараясь скрыть все улики и взять себя в руки, собраться с мыслями, что слишком сильно впилась пальцами в кожу на ладонях и оцарапала её. Она почувствовала, как едва не соскользнувший с её запястья Рури ухватился крепче, и сама поймала его второй рукой и подняла повыше.
Наложница Ча являлась единственным человеком во всём Сонгусыле, к кому Кохаку питала неподдельное уважение — она бы умерла от стыда, если бы подвела или разочаровала эту женщину, которая приютила её в другой стране и вырастила как родную дочь.
— Матушка.
Как только наложница Ча увидела Кохаку, её строгое лицо просветлело, а взгляд подобрел.
— Дитя моё.
Её чогори, как и всегда, имел яркий ослепляющий цвет — на этот раз малиновый, так как наложница Ча любила выделяться. На ткани были вышиты цветы миндаля, к которым её служанки подобрали пинё в виде веточки с такими же цветами, помимо неё в волосы были вплетены и другие украшения; Кохаку поражалась, откуда у наложницы Ча находились силы держать голову с такой причёской, она сама бы уже давно свалилась от усталости. На фоне остальных дворцовых женщин наложница Ча по сей день считалась одной из самых красивых и пользовалась интересом короля, лишь королеву ей не удавалось затмить, но она и не стремилась к этому.