Нуна вскоре подъехала к повозке, как вдруг Хеджин поднялась со своего места и пересела поближе к Сюаньму, негромко переговариваясь с нуной; в это же время молодая госпожа Ли что-то фыркнула и подъехала с другой стороны, ближе к евнуху Квону, она прокашлялась и повысила голос:
— Уважаемый монах, как жизнь в Сонгусыле?
В груди появилась сжимающая тяжесть — несильное, но всё равно неприятное чувство. Он ощущал, насколько сильно не хотел сейчас с кем-либо общаться. За дни, проведённые в компании нуны, он уже и позабыл, что в обычное время предпочитал уединение и тишину; а с нуной, даже если она злилась, обижалась, вела себя странно, — всё равно было так приятно находиться рядом, что он перестал замечать неудобства. Но Сюаньму не мог просто молчать, тем более, это молодая госпожа Ли предложила им место в караване, поэтому заставил себя ответить:
— Неплохо.
За спиной послышался негромкий смешок нуны.
— Где ты остановился? Чем тут занимаешься? Ловишь нечисть? Здешняя нечисть страшнее, чем в Цзяожи?
Если бы отсутствовала необходимость добраться до Анджу, он бы сейчас спрыгнул с повозки и спрятался за близрастущими деревьями, а оттуда — сбежал бы в противоположную сторону, залез в пещеру поглубже и не высовывал нос. Со своей плохой памятью он ещё и позабыл первые вопросы в тот миг, когда молодая госпожа Ли озвучила их, поэтому в итоге лишь пожал плечами, чтобы хоть как-то среагировать.
— Когда в Цзяожи собираешься вернуться? Какие дела остались в Сонгусыле? Для чего понадобилось в Анчжу?
Месяц назад Сюаньму считал нуну болтливой, а сейчас мечтал о том, чтобы повозка провалилась сквозь землю — только бы не слышать этот трёп.
Он почти не помнил молодую госпожу Ли, когда они познакомились в Цзяожи. Вернее, её образ и вовсе не запечатлелся в его памяти: та была девой из знатной семьи, где он поймал каппу и отец которой предоставил ему место на корабле. А как она себя вела и что говорила, вылетело из головы совсем. Куда важнее было помнить всю нечисть и методы борьбы с ней, эти знания Сюаньму часто повторял и проговаривал про себя, а всё остальное незначительное забывал.
— М, — выдал он, надеясь, что хотя бы на один из вопросов можно было дать утвердительный ответ.
Со спины снова послышался смешок, а краем глаза Сюаньму заметил, что плечи Хеджин тоже вздымались и опускались, но хотя бы она смеялась без звука.
Он спрятал руки в рукава и опустил голову, прикрыл глаза — решил притвориться, что задремал. Ветер дул в лицо и — поскольку Сюаньму сидел боком — морозил левую щёку. Поначалу дорога была ровной и широкой, никакого дискомфорта, только немного покачивало, но чем дальше они отъезжали от Сонбака, тем больше кочек появлялось, поэтому вскоре его начало укачивать и подташнивать — даже на корабле такой проблемы не было, хотя он слышал истории о морской болезни. Сонгусыль оказался гористым королевством. Если столица располагалась у моря на равнине, то чем дальше они отъезжали, тем больше холмов возникало на их пути; вскоре дорога начала петлять вокруг невысоких гор.
Сюаньму ни с кем не общался и не вслушивался в разговоры сидящих рядом, а дремал большую часть времени. В один момент он сунул руку в шэньи, нащупал небольшой мешочек и запустил в него пальцы — колокольчик фурин в форме головы лисы, который он сделал для нуны и который прошлой ночью выпал из его одежды, находился при нём. Пока нуна спала, Сюаньму в драконьем теле слез с её кровати, отыскал фурин в углу, подобрал его хвостом и едва не разбудил принцессу мелодичным звоном, но всё-таки смог перетащить к сундуку. Проблемно оказалось открыть крышку, однако на помощь к нему пришёл каса-обакэ и помог забраться внутрь. Маленький дракон, плотно обмотав фурин своим длинным тонким хвостом, подлетел и нырнул в одежду, где отыскал собственный шэньи и заодно мешок с парой оставшихся монет, куда и спрятал колокольчик. Убедившись, что тот в целости и сохранности, он вернулся к нуне на подушку, свернулся калачиком и заснул на краю. Он не представлял, как преподносить кому-либо подарки, но решил сделать это однажды и порадовать нуну.
Сюаньму не заметил, когда опустилось солнце и стемнело. Он не сомневался, что караван успел проехать несколько десятков ли, но сам продремал большую часть пути уже без притворств и проснулся только после того, как повозка резко затормозила, а торговцы решили сделать привал. Тем более, передвигаться ночью опасно: в темноте и так почти ничего не видно, а также могли напасть разбойники.