Каса-обакэ высовывал свой длинный тонкий язык и пытался дотянуться до токпокки. Нуна усмехнулась и медленно опустила к нему палочку: Дзадза поднёс язык сначала с верхней стороны, не касаясь, затем с нижней, и лишь после этого медленно-медленно прикоснулся самым кончиком. В следующий миг он резко отпрянул назад, задёргался в руках нуны и с громким «Фня-я, фыр-мя-фыа?!» спрыгнул. Он не поскакал дальше, а плашмя бросился на землю, пытаясь стереть со своего языка остатки оранжевой жидкости.
Теперь Сюаньму уже с опаской посмотрел на палочку в своих руках — неужели токпокки оказались настолько острыми? С другой стороны, у нечисти и людей восприятия и вкусы могли быть совершенно разными. Но и он сам являлся драконом, а не человеком…
Чтобы не расстраивать нуну, он поднёс палочку к губам, принюхался, на всякий случай подул. Стараясь не смотреть на валявшегося на земле каса-обакэ, Сюаньму взглянул на нуну, которая уже опустилась на корточки и встревоженно поглаживала несчастный зонтик. Ей нравилась эта еда: он видел наслаждение в её лице, пока она грызла этот загадочный токпокки, поэтому всё-таки решился и надкусил.
Язык как будто прижгло, но не сильно — Сюаньму почти сразу привык к этому ощущению, оно даже показалось интересным. Тесто оказалось мягким, но одновременно с этим густым и клейким, поэтому жевалось не так просто.
Он поймал на себе испуганный и внимательный взгляд нуны — та переживала, как среагирует он сам. На вкус это было что-то необычное, но приятное. Торговец не соврал — из-за остроты Сюаньму не заметил ни добавленной рыбы, ни морских водорослей, но местами лепёшка всё равно отдавала морем.
— Неплохо, — в итоге сообщил своё мнение Сюаньму и в подтверждение своих слов доел уже подостывший токпокки, а нуна вздохнула с облегчением.
Ещё немного они задержались у лавки с необычной уличной едой, накормили всех и уже собирались уходить, как вдруг к ним приблизилась высокая дева в простой одежде с длинной чёрной косой и вплетёнными в неё цветами. За её спиной показалась ещё одна, пониже, но тоже в светло-коричневом с зелёными лентами и с серебряной шпилькой в волосах, концы которой изображали два листа бамбука, в руках она держала мешок, из которого торчали несколько веток с листьями. Чуть опустив голову, первая испуганно спросила:
— Вы случайно не из Сонбака?
Её щёки покраснели, а взгляд метался из стороны в сторону, но в основном цеплялся за Сюаньму и генерала Ю. Последний чуть прищурился, но всё равно улыбнулся незнакомке.
— Как вы догадались? — спросила нуна с удивлением и приподнялась с земли.
— Орабони* посылал письма про его близкую подругу-принцессу, вечно чёрного… Ой, нет, сына нескончаемой мрачной беззвёздной ночи генерала. — На этих словах Сюаньму чуть не подавился своим токпокки. — И также про молчаливого монаха из Цзяожи в свободных синих одеждах, переливающихся как морские волны, окружающие берега великого Сонгусыля.
* Орабони (кор. 오라버니) — обращение девушки к старшему брату.
— Орабони? Кто твой орабони?
Сюаньму даже в мыслях не понимал, как это произносилось, и ни за что не смог бы повторить. Диалекты Цзяожи и Сонгусыля были похожи друг на друга, большая часть слов ничем не отличалась, проблемы возникали только с именами и почему-то кошмарными обращениями. Ладно, хотя бы «нуну» Сюаньму с лёгкостью выговаривал, но как себя назвала жена торговца? А теперь и юная дева раскидывалась сложными словами.
— Джинхён-орабони и Джинги-орабони — вы их знаете?
Её щёки пылали красным.
— Ты сестра Джинхёна и Джинги?! — вскрикнула шокированная нуна и быстро поправилась. — Ой, извините, — она прокашлялась и вновь повысила голос: — Вы сестра Джинхёна и Джинги?!
— Вы знакомы? — Дева с множеством цветов в волосах изогнула брови, а затем немного нахмурилась. — Они не рассказывали о других девушках, кроме принцессы и её холодной, как ветер в зимнюю ночь, служанке.
Стоявшая в стороне Хеджин фыркнула, но ничего не ответила. Сюаньму удивляли сравнения, которые незнакомая молодая госпожа употребляла в своей речи — неужели она повторяла за тем самым Джинхёном, рисовавшим неприличные картины? А может, ей в основном писал Джинги? С последним Сюаньму почти не общался, поэтому плохо представлял, каким человеком тот являлся.
— Э-э, — задумчиво протянула нуна а затем указала на своих друзей, — это генерал Ю и монах Шуаньму.