— Этот мир не ждет наших детей в тепле и любви. Первое, что слышат маленькие Беры, появляясь на свет — это рычание медведицы и звуки драки, когда их отцы пытаются отобрать своих детей и зверя. Первое, что чувствуют — это аромат крови.
Первое, что ощущают — ледяную землю. Гранит еще в утробе матери показал, что он в большей степени Берсерк, чем человек и чем больше он рос, тем сильнее говорила кровь Севера.
Ну вот теперь в моей голове прояснилось хоть что-то!
Раз в малыше преобладала кровь истинного Берсерка, что лично меня совершенно не удивляло, учитывая сильнейшие гены его синеглазого папочки, Карат создал все условия, чтобы рождение маленького зверя прошло по всем канонам рождения Беров — кровь, снег и рычание.
Как говорится: всё гениальное — просто!
— Моего старшего медведица вообще столкнула в Ледовитый океан, — поморщился отец, явно до сих пор содрогаясь даже при одном воспоминании о пережитом прошлом, не обращая внимания на этого самого «старшего», который закатил глаза, выдохнув с улыбкой: «Ну всё, началоооось», — Никто не думал, что он выживет после такого экстремального купания, а он вон какой вымахал!…
Склонившись над карапузом Гранитом, что сладко сопел голенький, распластавшись на обнаженной груди Карата. Ледяной коснулся его крепко сжатого кулачка лишь кончиками пальцев, широко улыбнувшись, когда малыш тут же схватил его за палец, даже не просыпаясь.
— Наши дети практически никогда не плачут, — продолжил Ледяной, с огромной нежностью глядя на новорожденного Берсерка, — Помню, когда Лютый кушал молоко, он рычал на меня каждый раз, когда я пытался отобрать кулёчек, если он не достаточно наелся!
Злата с нескрываемым восторгом и любовью посмотрела на своего прекрасного белокурого мужа. думаю, ярче всех нас представляя его совсем крошкой в руках своего отца, но уже такого «клыкастого».
— Какой кулёчек? — заинтересованно потянулась я вперед, приобнимая Злату за плечи и ощущая тонкий аромат ее тела, а еще метки ее сильного смелого Берсерка рода Полярных.
— Это сейчас у вас есть бутылочки, подгузники, градусники, молочные смеси, а раньше у нас ничего не было, даже медвежьей титьки, из которой можно было бы накормить своих детей, — усмехнулся отец, пошкрябав свою аккуратную белую бороду, — Поэтому мы брали кожу, выделывали ее до гладкого состояния, а потом сворачивали кульком, наливали молоко. завязывали верхнюю часть и делали мизерное отверстие из конуса, откуда тонкой струйкой текло молоко.
В голове почему-то возник образ кондитерских мешков, которыми и сейчас пользовались кулинары для создания своих шедевров, пока я широко улыбалась вслед за восторженной Златой, которая кажется была просто обескуражена тем. как эти огромные суровые войны так трогательно и нежно заботились о своих сыновьях, придумывая нечто подобное.
— У Лютого вылезли клыки уже на пятом месяце, и первое что он научился делать — это прогрызать край кулечка так, чтобы молоко текло как можно больше и сильнее!
Грыз до такой степени, что потом и сам, и я, и трон, и весь мех был в молоке и жире!
Беры рассмеялись, по-доброму хлопая Лютого по его широченным плечам, и этот вечер был воистину волшебным, потому что даже холодный и отрешенный Лютьй, к которому страшно было подходить с любым вопросом, потому что он только фыркал и кидал недовольные холодные взгляды, сейчас и сам смеялся от души. весело глядя на своего отца и на обожаемую жену.
— А Свирепый? — выдохнула Злата, вся подавшись вперед. явно не ожидая такой откровенности от отца и завороженная тем, что может узнать про своих дорогих и горячо любимых мальчиках еще немного чего-то такого сокровенного, что мог знать только их отец.
Ледяной улыбнулся мягко и тепло, и я почувствовала, что не смотря на всю свою грозность и шумность, этот большой громкоголосый Берсерк обожает своих сыновей и искренне скучает по младшему из них. которого мне так хотелось увидеть и познакомиться:
— Когда я впервые взял его на руки, он уже тогда был такой молчаливый, — отец сложил свои большие ладони. словно и сейчас держал на руках своего малыша. глядя на него. — Так серьезно смотрел на меня и хмурил бровки. словно что-то решал для себя.
— Они сейчас не особо разговорчивый, — улыбнулся Лютый, любя своего младшего брата так же сильно, как отец и явно готовый порвать любого на лоскуточки ради него.
-..я был плохим отцом для моего Свирепого… — вдруг тяжело выдохнул отец. прикрывая ресницы, и я задержала дыхание, оттого что и Карат, который сидел рядом тут же положил свою ладонь на плечо друга, поддерживая, и слыша, как Злата проговорила порывисто: