Личная жизнь Изомиры царицу трогала мало; Мабриана даже не поинтересовалась, откуда девушка родом.
– Когда Гелананфия была здесь, она приносила во дворец жизнь. Хорошо, что рядом есть хотя бы ты.
– Я вам ее напоминаю?
Царица рассмеялась.
– О нет! Ты на нее совсем не похожа! Она рослая, шумная, большая спорщица! Всегда они с Галемантом вздорили. А вот Гарнелис… Лицо ее враз окаменело. – Гарнелис ее обожал.
Как случалось с ней по десять раз на дню, Изомира не знала, что сказать. Не пристало ей входить в доверие к высшему роду Авентурии. Что ответить?
– А я тоскую по маме, – прошептала она.
К изумлению девушки, Мабриана положила ей заботливую руку на плечо.
– По крайней мере, мы с тобою вместе.
Той ночью Изомира проснулась от тихих, неумолчных всхлипов, несущихся из царицыной спальни. Такое отчаяние звучало в голосе Мабрианы, что Изомира лежала не мигая, не осмеливаясь прервать ее плача. Но когда рыдания стали невыносимы, девушка поднялась и, пройдя через гостиную, осторожно заглянула в спальню царицы.
– Сударыня?
Мабриана стояла на коленях перед алтарем, где свечи и курящиеся благовония окружали изящную статуэтку Нефетер. Богиня бесстрастно взирала в пустоту, а царица склонялась перед ней, разметав по плечам нечесаные волосы.
– Что случилось?
Мабриана потянула девушку за руку, заставив преклонить колена рядом с собой. Стыда она не испытывала.
– А что не случилось? – отозвалась она. – Ты знаешь, каждая женщина – возможная жрица? Мы говорим с богиней напрямую, ибо каждая из нас есть ее ипостась, она воплощается в нас, а мы в ней…
– Да, сударыня. – Изомира тревожно взирала на нее.
– Как вы зовете богиню?
– Брейида, сударыня. И Нефения в ее девичьей ипостаси, и Маха – в ее…
– О да, Брейида. Нефетер крестьянок. – Царица до боли стиснула ладонь девушки. – Я знаю, я ничем не лучше и не больше тебя. В дареных одеждах ты выглядишь царевной. Я могла бы накинуть крестьянское платье, и пройти среди вас незамеченной. Мы все одно. Я знала это от рождения. Царь и царица не править должны, но служить. В нашем бытии нет цели, кроме как защищать и лелеять нашу Авентурию. Если это переменится, придет конец и нам. Но завет нарушен, и заурома мертва.
Изомира едва не разрыдалась.
– Как мне помочь вам?
– Когда-то я имела цель. Мы с Гарнелисом любили друг друга, поддерживали друг друга советом и вместе выполняли свой долг. Богиня являла себя во мне, и я творила благо ее сынам и дочерям. Но теперь Гарнелис отнял у меня мой долг. Мне ничто не дозволено. Не потому, что царь жаждет лишить меня власти, но потому что он стремится взвалить всякий груз на свои плечи.
– Вы… – Изомира сглотнула. – Вы пробовали с ним спорить?
Царица присела на пол. Ночная сорочка опутывала складками ее босые ноги.
– Я пробовала все. Я была сильной, и ничего не боялась. Трудно поверить, да? Но он начал пугать меня, и пугал так часть и страшно, что вся моя отвага постепенно сошла на нет.
– У вас все еще есть храбрость, – возразила Изомира. – И у меня. Мы должны.
– Ты еще молода, как новенькая статуя, покуда бури не стесали ее лика. Нет, для меня все позади. Богиня более не слышит меня. Я открываюсь ей, как прежде, но она не приходит.
Онемевшая от горя Изомира приобняла ее. Так они и сидели на каменном полу, приживаясь друг к другу, пока, наконец, девушка не убедила царицу снова лечь. Изомира принесла ей бокал вина, и сидела рядом, пока Мабриану не одолел сон.
Теперь она знала, что терзает царицу, но помочь ей было не в силах девушки. Проходили дни, исполненные того же мучительного напряжения. На седьмое утро беспокойство Мабрианы заразило и Изомиру. За окнами мела пурга, и под ее ударами стонала вся Цитадель. Изомире вспоминались рекруты в подземельях под Башней, и Беорвин на рудниках, и незаслуженное тепло переполняло ее стыдом.
Мабриана не хотела даже, чтобы ей читали; Изомира не добралась и до второй страница, когда царица, отмахнувшись, не бросила:
– Довольно.
– Почитать что-нибудь другое, сударыня?
– Ничего не надо. Я не в настроении.
– Тогда чем развлечь вас? Быть может, игрой?
По усталому лицу скользнула тень улыбки.
– Меня уже ничто не может развлечь. И я боле не играю в метрарх; эта игра осквернена кровью. Просто посиди рядом.
Тянулось тяжелое молчание. Само основание Цитадели, казалось, содрогается. В стонах ветра Изомире мерещились людские голоса из подземелий, где кружится и вопит в муке черный шар. Воспоминание это уже начинало казаться ей дурным сном.
Кто-то забарабанил в двери. Изомира с царицей испуганно переглянулись.
– Это он, – проговорила Мабриана.
Двери отворились. Царь Гарнелис вошел тихо, но вместе с ним в чертог будто бы вступила глухая ночь.
– Я говорил, что приду за ней, – прошептал он.
Царь походил на дра’ака, серого, сгорбленного, огромного. Женщины цеплялись друг за друга, и царица пыталась телом заслонить девушку. Царь нахмурился.
– Почему ты делаешь вид, что боишься меня? Нечего опасаться! Пойдем, Изомира. – Он протянул ей руку. Девушка знала, что противиться нет смысла. Если она попытается, то навлечет беду и на себя, и на царицу.
– Нет! – вскрикнула Мабриана, схватив ее за руку, когда девушка шагнула вперед.
– Все хорошо, – успокоительно пробормотала Изомира. – Я должна идти с ним. Вы же знаете.
Царица словно бы съеживалась с каждым шагом Изомиры. Глаза царя гагатово блеснули, когда он взял девушку под руку.
– Ты мудрая девочка, Изомира, – проговорил он. – Я пришел просить твоего прощения.
Он вывел ее из чертога. Прежде чем захлопнулись двери, Изомира бросила прощальный взгляд на царицу, тянувшую к ней руки, будто в последней попытке удержать.
Самодержец неторопливо вел девушку по янтарным переходам, будто царская чета идет на бал. «Долго ли еще?», подумалось Изомире. Она впала в некое покойное оцепенение.
– О чем ты думаешь? – спросил Гарнелис.
– Что моя жизнь превращается в сон.
– Изомира, – Голос его был нежен, и хрипловат от смущения. – Если я напугал тебя, прости.
– Не мне прощать вас. Я не могу.
– Я не виню тебя, – проговорил он. – Мне нужно лишь твое внимание.
– Но почему? – простонала она. – Я лишь ваша слуга, ваша подданная.
– Нет. Это я – твой.
– Вы царь. Вы ни перед кем не должны держать отчета.
– Ты ошибаешься. Мне давно следовало объяснить тебе. Ты обязательно должна понять.
– Почему?
Царь коснулся ее щеки кривым пальцем.
– Ты мне как дочь, которой у меня не было. Если ты ненавидишь меня, это ужасно. Ты – все мои подданные, ты – дух Авентурии.
Эти слова потрясли Изомиру. Значит, такой он видел ее – олицетворением всего царства? Но откуда тогда это навязчивое стремление объясниться перед ней?
Сводчатым коридором, куда девушка никогда прежде не забредала, он провел ее в обширную палату с бесконечными рядами окон, убегающими к сдвоенному трону, усыпанному синими самоцветами. То был сказочный Сапфировый престол.
– Солнечный чертог, – пояснил царь.
Конечно, Изомира слыхала об этом месте; и сейчас, оглядываясь, она испытывала молчаливый трепет. Чтобы пройти от дверей до стены, требовалось полных две минуты. Когда они подошли к величественному витражу за престолом, Изомира глянула за окно, и ей во всем своем величии предстала Гелиодоровая башня.
Свет Розовой и Лилейной лун озарял ее, бросая двойные тени на снег. Искрился намерзший на камни лед. Леса казались лишь чернильными черточками на стенах, а ночное небо над Башней словно бы сияло, и серебряный диск Лилейной луны висел над недостроенными стенами, точно венец.
– Разве она не прекрасна? – спросил царь.
– Прекрасна, – искренне согласилась Изомира. Прекрасна, но в то же время страшна и слишком величава.
– Я хочу, чтобы хоть кто-то понял, зачем я ее строю.
– Но, государь… вам кажется, что народ не понимает?
– Не подличайся, Изомира! Конечно, они не понимают. Как, да и почему? Они видели лишь мой облик благостного правителя. В то время как изнутри…