— Очень жаль, что у нас в школах недооценивается изучение иностранных языков с раннего детства, — добавил Рынин. — Это очень развивает мышление.
Новый стук в дверь прервал тихую беседу.
В каюту вошел Коля Петров.
— Вы меня вызывали, Андрей Васильевич?
— Да, Коля, вы мне нужны. Что случилось со стенгазетой? Почему она не вышла сегодня в свой срок?
Коля смущенно помолчал.
— Шторм, что ли, напугал молодежную редколлегию? — иронически продолжал Борщенко.
— Что вы, Андрей Васильевич! — всполошился Петров. — Шторм тут ни при чем.
— Кто же при чем?
Коля замялся.
— Мне сказали, что ваш приятель Женя Муратов вас подвел. Правда это?
Коля виновато посмотрел на Борщенко.
— Увлекся он, Андрей Васильевич, другой работой. Вдохновение нашло…
— Аа-а, ну тут уж ничего не поделаешь, раз вдохновение, — все так же иронически согласился Борщенко и уже серьезным тоном спросил: — А будет ли газета сегодня к вечеру?
— Обязательно будет, Андрей Васильевич! — обрадовался Коля Петров. — Обязательно!..
— Ну, если к вечеру будет, больше говорить об этом не станем…
— Можно идти, Андрей Васильевич?
— Идите. Но не забудьте — к вечеру…
— Точно к ужину будет висеть, Андрей Васильевич.
Коля Петров вышел.
— Золотой парень, — задумчиво сказал Борщенко. — Прозрачный, как родник!
— Мало у вас, на судне, молодежи, Андрей Васильевич, — заметил Рынин.
— Да… — согласился Борщенко. — Надо нам быстрее восполнять потери. Морскому делу обучить — требуется время… У меня дома растут двое. Как-то им приходится сейчас, в эвакуации?..
— А у меня трое…
Оба задумались о своих семьях, об изматывающих трудностях и суровых испытаниях, выпавших на долю женщин и детей в тылу.
В каюту вернулся Шерстнев. Он хмуро уселся за стол и сразу же обратился к Рынину:
— Еще раз прошу вас, Борис Андреевич, учтите мои соображения.
Рынин улыбнулся.
— О чем спорим, Василий Иванович? Эсминца еще нет, и даже если бы я согласился, все равно вы вынуждены держать меня у себя. Выходит, спорим мы напрасно.
Шерстнев оживился.
— Но эсминец должен скоро быть. И тогда, если вы согласитесь, мы свяжемся с ним по радиотелефону. Они пришлют за вами шлюпку.
— Нет, Василий Иванович! Еще раз категорически говорю: от вас я никуда не поеду! И прошу вас, — не поднимайте больше такого разговора… Мы с вами — старые знакомые… Не обижайте меня. Все опасности я хочу делить вместе со всеми вами. Мне не нужны никакие привилегии. Иначе я перестану уважать самого себя.
Шерстнев огорченно забарабанил пальцами по столу.
— Не преувеличиваете ли вы опасности, Василий Иванович? — спросил Борщенко. — В этом году фашистских подводников здорово потрепали, и у них нет лишних лодок, чтобы направлять в такие широты…
— Не то ты говоришь, Андрей! — недовольно сказал Шерстнев. — Врага надо оценивать трезво. Недооценка его так же вредна, как и переоценка. Немецкий подводный флот еще силен. А затем раненый хищник делается злее — старая истина.
— Но для них есть более оживленные пути! — не сдавался Борщенко. — Забираться в такие пустынные места им просто невыгодно. Транспорты тут — редкость. А теперь, когда их погнали на советском фронте, они в первую очередь будут рыскать на путях наших сношений с союзниками — с Америкой и Англией…
— Вот эти-то пути и являются сейчас пустынными, Андрей!.. За последние полгода, то есть с марта месяца, наши союзники по этим путям не направили к нам ни одного каравана! Опасаются за свои суда! Боятся потерь. А то, что основная тяжесть войны лежит на нас, и наших потерь они в расчет не принимают. Может быть, даже радуются им!
— Это вы, Василий Иванович, переборщили! — возразил Борщенко. — Все-таки американцы по ленд-лизу переправили нам, много грузов.
— Эх, Андрей! Мало ты еще знаешь об этих делах! — с досадой сказал Шерстнев. — Но не будем сейчас говорить о них.
— Что же вы, Василий Иванович, считаете, что немцам важнее сейчас вот этот наш путь?..
— Я этого не говорю. Но напрасно ты думаешь, что немецкий штаб не в состоянии оценивать значения того района, куда мы направляемся! Не полные же там идиоты! Арктика их интересует давно.
В разговор вступил Рынин:
— Василий Иванович, не чересчур ли вы опасаетесь неприятностей, — неожиданных неприятностей?
— Неприятности, Борис Андреевич, чаще всего бывают как раз неожиданными… Они выскакивают из-за угла и бьют в спину!