— Нельзя его трогать! — строго сказал Борщенко.
— Почему нельзя?! — Шакун ударил кулаком по столу. — Я не могу не рассчитаться с ним! Понимаешь, — не могу!
— Нельзя! — решительно повторил Борщенко. — Он мне нужен.
— Но я оставлю ему кусочек жизни! — Шакун стиснул руку Борщенко. — Оставлю… ради тебя…
— Говорю нельзя — и всё! — отрубил Борщенко. — Особое задание, Федор. Понимать надо!
Шакун замолчал. Сейчас он почувствовал того самого Черного Ворона, который, как о нем говорили, не терпел возражений. И Шакун смирился.
— Ну, пошли, коли так! — сказал он, вставая из-за стола.
КАК КУЗЬМИЧ ОБЪЯСНЯЛСЯ С ГАНСОМ И ЧТО СПАСЛО ЖЕНЮ МУРАТОВА
Пока Борщенко и Шакун были в буфете, на допрос к Хенке привели Кузьмича. Хенке сердито смотрел на его круглую лысую голову, на прокуренные усы-сосульки и не знал что делать. Переводчик еще не вернулся, а терять лишнее время на допросы этих штатских пленных не хотелось.
— Адольф! — обратился он к конвоиру. — Ты по-русски не понимаешь?
— Нет, господин оберштурмфюрер! — вытянулся конвоир. — Понимает Ганс.
— А где сейчас Ганс?
— На посту, у камеры.
— Иди смени его. Пусть он немедленно явится сюда!
Через минуту перед Хенке стоял Ганс, польщенный, что он будет выступать в качестве переводчика.
Хенке порылся в документах Кузьмича, отобранных при обыске на корабле, и спросил:
— Фамилия, имя?
— Как твой имя? — перевел Ганс.
— Кузьма Кузьмич Кузьмин.
— Почему три имя? — не понял Ганс.
— Фамильный предок мой, как можно догадаться, был Кузьма, отец — Кузьма и я — Кузьма. Вот и получается три Кузьмы, — иронически пояснил Кузьмич. — Есть еще и кузькина мать, но ее мы приберегли для вас…
Переводчик опять не понял и долго выяснял фамильную «многоэтажность» Кузьмича.
Хенке рассердился:
— Тебе трудно переводить, что ли?
— Нет, господин оберштурмфюрер. Я просто заинтересовался. У него мать — Кузька, которая хочет к нам…
— Интересоваться тебе не положено! — обрезал Хенке. — Его мать мне не нужна! Переводи сразу. Быстро!
— Слушаюсь, господин оберштурмфюрер!
После этого работа переводчика пошла аллюром.
— Спроси, что он знает о докторе Рынине! — приказал Хенке.
— Ты доктор Рынин знает? — спросил Ганс.
— Каждый знает доктора, когда у него лечится. А я разве лечился? У меня лишь однажды, еще во времена гражданки, заболел зуб. Доктор глянул, — надо лечить. А я говорю, — нет. Рви. Доктор вырвал мой зуб, здоровый еще зуб. Вот и все мои болезни… Коли бы у каждого доктор в жизни вырвал только по одному зубу, — пришлось бы докторам стать зазывалами… Да и когда мне было болеть и ходить к доктору Рынину? А за хозяйством кто бы стал смотреть? Доктор Рынин?.. А в хозяйстве у нас — и швабры, и метлы, и тряпки… И чтобы все было чисто, чтобы все было надраено и блестело. Нет, медицина не по моей части…
Ответив так обстоятельно, Кузьмич замолчал и презрительно поглядел на Хенке.
Ганс молниеносно отцедил из ответа Кузьмича те слова, какие понял, выстроил их в ряд и отрапортовал:
— Он, господин оберштурмфюрер, говорит, что Рынин вырвал у него здоровый зуб. И лечил каждого, и у каждого вырвал по-одному зубу. И еще Рынин следил за хозяйством, чтобы щетки, веники и тряпки были чистыми…
— А ты точно перевел? — усомнился Хенке.
— Совершенно точно, господин оберштурмфюрер! — испугался Ганс.
— Впрочем, возможно, Рынин для маскировки перед командой и значился на судне врачом, — заметил Хенке. Он подумал, пронзительно посмотрел на спокойного Кузьмича и задал новый вопрос:
— Что говорили о Рынине в команде?
— Что Рынин в команда говорил? — перевел Ганс.
— Случалось. Разговаривал с нами. О науке. У него ведь черепная коробка наполнена хорошо. Не то, что у некоторых других, — покопаться не в чем… — Кузьмич при этом выразительно поглядел на переводчика и Хенке, ясно давая понять, чьи черепа он имел в виду.
— Он говорит, господин оберштурмфюрер, что у Рынина была полная коробка с черепами. Он их где-то выкопал…
— Странно, странно, — удивился Хенке. — Гмм-м… Что же, он археолог, что ли?.. А может быть, они вскрывали могилы расстрелянных нами?.. Но если он врач, то как же он может быть доктором технических наук?.. Нет, путает что-то этот старик!.. Спроси у него, Ганс, где Рынин выкопал эти черепа?
— Где доктор так много это черепа копал? — спросил Ганс. — Полный коробка черепа?