Шакун закурил и после продолжительного раздумья спросил:
— Так ты не советуешь пока докладывать?
— Кому? О чем?
— Начальству о заговоре.
— Ну что ты! Надо прежде выяснить все по-настоящему, что у них на самом деле. Поспешишь — людей насмешишь… И себя подрежешь!
Шакун молча докурил папиросу и встал.
— Пожалуй, ты прав. Ты помоги мне. Поручи своим ребятам разузнать все получше. И я своему скажу…
— Ладно, Федор. Раз сказал помогу, — значит, помогу!
— Ну, я пойду спать, — успокоился Шакун. — Устал до чертиков… Так наведайся к своим поскорее.
— Обязательно… Скоро наведаюсь… Ложись, а я пройдусь перед сном. Надоело весь день в казарме…
И Борщенко «прошелся»… В этот же вечер он имел встречу со Смуровым. Когда он вернулся в казарму, — Шакун уже крепко спал.
Через три дня после этого, отделавшись от Шакуна, Борщенко с наступлением темноты снова улизнул «на прогулку». Он быстро добрался до знакомой пещеры и вошел внутрь.
Засветив электрический фонарь, Борщенко, следя за знаками, осторожно углубился в подземный лабиринт, тщательно проверяя по знакам, куда сворачивать.
Наконец он выбрался к стене седьмого барака. У крыльца его встретил Данилов и молча провел в знакомую уже кладовку.
— Садитесь, товарищ Борщенко. Сейчас все соберутся.
Не прошло и пяти минут, как члены комитета уже сидели на своих местах, вокруг бочки, заменяющей стол. Кроме уже знакомых Борщенко товарищей, было еще двое. Тусклая коптилка освещала суровые лица комитетчиков и создавала ощущение глубокой таинственности происходящего.
Смуров открыл заседание комитета и объявил:
— Докладывай, товарищ Ракитин, как обстоит дело с отрядом…
Ракитин, худощавый блондин, говорил спокойно, тихо.
— Отряд получился хороший, — заключил он. — По отделениям мы его разбили учитывая, кто в каких частях был на фронте. Ребята подобрались подходящие. Я доволен…
Задав Ракитину несколько вопросов, Смуров обратился к его помощнику:
— Не найдется ли у тебя, Гуров, сигаретки для гостя?
Гуров охотно вытащил из кармана портсигар, открыл его и протянул Смурову. Тот, не трогая сигареты, передал портсигар Борщенко.
Борщенко впился взглядом в знакомую монограмму «ЕА», выжженную на крышке, и дату «8 мая 1941 года». Он осторожно закрыл портсигар и вернул Смурову.
— Я не курю, товарищ Смуров.
Потом встал, прошел к ящику, на котором сидел Гуров, и стал за его спиной.
Смуров внимательно посмотрел в лицо Борщенко, перевел глаза на портсигар, который продолжал держать, и, разглядывая монограмму, спросил:
— Что это за монограмма на твоем портсигаре, Гуров?
— А это инициалы моего старого друга, который преподнес мне когда-то этот скромный подарок. Он дорог мне как память…
— Интересно. Поглядите, товарищи…
Портсигар пошел по рукам. А Смуров, как бы продолжая прерванный ранее разговор, спросил:
— А что ты, Гуров, скажешь об отряде?
— Я присоединяюсь к словам товарища Ракитина.
— А как фамилия товарища, подарившего тебе портсигар? — неожиданно, в упор спросил Смуров.
— Фамилия? — забеспокоился вдруг Гуров. — Фамилия Ефремов… Андрей Ефремов… Андрей Петрович Ефремов…
— Когда он подарил тебе портсигар? Отвечай быстро! Ну!
— Перед войной.
— Где?
— В Одессе. Да что ты, товарищ Смуров, так меня, словно допрашиваешь?..
— В Киеве был?
— Нет, не был.
— Врешь! Ты был там вместе с другими власовцами!
Гуров побледнел, но продолжал держаться:
— Я протестую!..
— Тебе подарил этот портсигар твой земляк Шакун, с которым ты в Киеве расстреливал наших людей! — с ненавистью сказал Смуров и встал.
Вскочил и Гуров. Он рванулся к выходу, но был брошен на ящик обратно, придавленный рукой Борщенко.
— Выкладывай, Гуров, начистоту, кто ты и кого уже успел предать! — предложил Смуров.
Неожиданным прыжком Гуров попытался снова вырваться к двери, но снова был придавлен к ящику с такой силой, что затрещали доски. Тогда он сунул руку в карман. С обеих сторон его схватили Глебов и Анисимов.
— Обыщите его! — приказал Смуров.
Борщенко быстро вывернул карманы Гурова и вытащил оттуда пистолет и какие-то документы и бумаги. Все это он положил на бочку, перед Смуровым. Тот просмотрел документы, развернул большой лист бумаги и начал молча читать.
Лицо Гурова побелело.
— Вот, товарищи, смотрите, — медленно начал Смуров. — Донос в гестапо о наших планах, со списком руководящего центра и актива. — Смуров передал бумагу Митрофанову, и она пошла по рукам.