— Так, — продолжал Смуров. — Значит, ты уже трижды информировал о нас своего «земляка». Информировал предварительно, устно. А теперь приготовил рапорт, по всей форме, для высшего начальства. Сейчас мы будем судить тебя нашим революционным судом!.. Будешь отвечать на вопросы?..
Гуров молчал, стиснув зубы.
— Товарищи! Вещественные, неопровержимые доказательства предательской деятельности власовца Гурова — Пенкина перед вами, и они неопровержимы. Будут ли вопросы к подсудимому?
— Что же тут спрашивать? — сказал Виндушка. — Оружие и документы дают ответы на все вопросы. А рассказывать о своей провокаторской, изменнической деятельности он не хочет.
Гуров молчал, злобно сверкая глазами.
— Немедленно казнить предателя! — предложил Медведев.
— Немедленная казнь! — сказал Митрофанов.
— Немедленная казнь! — повторил Будревич.
— Вы не посмеете меня тронуть! — крикнул Гуров. — Меня будет искать гестапо, и вас всех заберут. Отпустите меня немедленно, и я больше о вас ничего не скажу.
— Нет, грязная тварь! Ты живешь последние минуты! — неумолимым голосом сказал Смуров. — Будут ли другие предложения?
Лица членов комитета были суровы и беспощадны.
… На следующее утро труп Гурова был обнаружен у подножия скалы, на узком повороте дороги. В его карманах нашли пистолет и пропуск гестапо на выход из лагеря.
Погоревал о Гурове один Шакун. Вечером, укладываясь спать, он рассказал Борщенко о потере «земляка» и попросил:
— Ты, Павел, уступи мне одного из своих. А то у меня нет сейчас подходящего человека. Помоги.
— Ладно, Федор, — великодушно согласился Борщенко. — Одного тебе, так и быть, отдам. Пользуйся…
Через несколько дней Борщенко свел Шакуна с человеком, выделенным для этой цели Смуровым. Комитет получил новую возможность использовать Шакуна для дезинформации врага.
БОРЩЕНКО ПОЛУЧАЕТ ПОМОЩНИКОВ
Шли дни. Они складывались в недели, а с ними продолжалась и жизнь на острове — явная и скрытая. Явная — это издевательство над человеческим достоинством заключенных, расстрелы, каторжный труд до полного истощения сил… Скрытая — все нарастающая подготовка заключенных к восстанию и побегу.
… Хмурым и холодным днем, под свист пронзительного ветра, перемешанного с острым сухим снегом, хлеставшим в окна, — за столом казармы охранников в Центре разразилась ссора. Играли в кости. И широкоплечий, низкорослый Карл нарушил правила игры.
— Ты нарушил правила! — зловеще сказал его проигравший соперник, высокий, длинноносый Адольф.
— Я не мог нарушить правила!.. — не согласился Карл. — Не ври, глиста!
Рука у Адольфа была длинная, и за «глисту» Карл немедленно получил через стол сильный удар в нос.
Оба сцепились, нанося друг другу удары кулаками и тяжелыми сапогами. В драку ввязались другие: одни — на стороне Карла, другие — на стороне Адольфа. И вскоре всеобщая потасовка приняла угрожающие размеры.
Драка прервала длинные рассуждения Шакуна о русской зиме, и он заинтересованно стал наблюдать за ходом сражения.
— Павел, разними их! Что тебе стоит с твоей силищей! Расшвыряй их в разные стороны. А то они еще порешат друг друга!
— Что ты, Федор, — разве можно нам лезть в их дела. Они — немцы. Ты как хочешь, а я уйду от греха. — И Борщенко, опасаясь нежелательных осложнений для своего положения, вышел в соседнюю комнату, наблюдая оттуда, как озверевшие немцы наносили друг другу здоровенные удары.
Шакун не выдержал. Он подскочил к наседавшим друг на друга Адольфу и Карлу и завертелся около.
— Карл, Карл, что ты делаешь! — выкрикивал Шакун. — Адольф! Ну зачем ты!..
— Да что ты суешься к нам, русская свинья! — обернулся рассвирепевший Карл, и Шакун получил от него меткий удар в зубы. Искры посыпались из глаз Шакуна. Он отлетел в сторону Адольфа и получил от того новый удар в ухо. Обалдевший Шакун свалился к ногам Карла, под быстрые удары его кованых сапог.
Несколько минут немцы нещадно дубасили взвывшего Шакуна кулаками и ногами, пока, наконец, он не сумел подкатиться под чью-то койку.
Борщенко, наблюдая за побоищем, заметил, что дерутся немцы по-своему, по-немецки. Все они не щадили друг друга, но в то же время обегали столы, боясь их опрокинуть. И даже табуретки, разбросанные по комнате, были перевернуты случайно, при падении немцев, сбитых с ног.