Пархомов подождал, пока Смуров кончит, снова шмыгнул носом и лихо сдвинул фуражку на затылок. По лицу его расплылась широкая улыбка.
— Да ты что, товарищ Смуров! Пархомову ли не понимать значения радио? Я сам радист! И как можно оставлять радиостанцию в покое! Меньше, чем на вечный покой, для нее Пархомов не согласен!
— Не понять тебя, Пархомов, — удивился Цибуленко.
— Сейчас все объясню. Так уж у Пархомова всегда получается, когда он выступает. Короче говоря, раз захватить станцию нельзя, — надо дать ей под дыхало изнутри! Вот в этом и есть мой план.
Пархомов остановился, победно глядя на Смурова. Тот с недоумением ждал дальнейших слов докладчика.
— Но кто, когда и как сможет совершить эту операцию? — спросил Шерстнев. — Объясни это комитету, товарищ Пархомов.
— Отвечаю, Василий Иванович, — охотно отозвался Пархомов. — Никого из своих людей на радиостанции у нас нет. Ясно теперь, что вышибить дух из нее сможет только Пархомов! Я отправлюсь туда один, но прихвачу с собой карманную артиллерию… А что в аппаратной более чувствительно к потрясениям и повреждениям, Пархомов знает и сработает как надо… в самую точку!..
Пархомов сделал паузу и снова самодовольно посмотрел на Смурова.
— Но как же ты туда попадешь? — спросил Смуров.
Пархомов немедленно объяснил:
— А это обеспечил мне Андрей Васильевич. Он сегодня, вот только что, перед заседанием, добыл мне пропуск для прохода на мыс, на метеорологическую станцию.
Пропуск всего на один раз, по ерундовому поручению. Но на радиостанции побыть Пархомову за глаза довольно будет и пяти минут. Это я говорю точно!..
Пархомов оглядел притихших товарищей и, явно довольный впечатлением от своих слов, спокойно сел.
— А как ты вернешься, если все это тебе удастся? — спросил Цибуленко.
— Пархомов — коммунист! — коротко и энергично отозвался Пархомов, не вставая с места.
— Ну и что? — допытывался Цибуленко.
— Что «что»? — огрызнулся Пархомов. — Не все же мы вернемся на Родину, к сожалению. Моя задача — чтобы вернулось как можно больше…
— Погоди, погоди, Пархомов! — встал Шерстнев. — Ты что же, сам, что ли, не хочешь вернуться?
— Хочу, Василий Иванович! Очень даже хочу! И долго ломал голову, как это сделать. Но никак не выходит, чтобы вернуться. Никак… Придется Пархомову остаться. Но за жизнь свою я с фашистами поторгуюсь по-моряцки!.. В этом Пархомов постарается. Возьму патронный запас посолиднее.
После этого разъяснения Пархомова установилась глубокая тишина. Слышно было только тяжелое дыхание закашлявшегося Шерстнева.
Наконец встал Юзеф Будревич.
— Товарищи! Предложение надо принять. Но после взрыва на станции отряд должен пробиться на мыс и выручить товарища Пархомова. Обязательно!..
— Я возражаю! — сразу же встал Пархомов. — Чтобы пробиться на мыс, надо положить немало жизней. Потом, еще и охрана радиостанции не останется в стороне. Сколько это будет жертв из-за одного Пархомова? Пархомов все это уже прикинул, будьте спокойны! А в моем плане — коллектив наш теряет только одного человека. Тут простая арифметика подсказывает, что Пархомов, как всегда, прав!..
И он снова сел.
— Здесь, кроме арифметического, имеются еще и другие измерения, товарищ Пархомов! — медленно сказал Смуров. — А план твой надо принять. Он очень удачный. Что же касается твоих «арифметических» расчетов, то мы о них сейчас разговаривать не будем. Согласны, товарищи?.. Ну, тогда всё! Можно расходиться.
Все встали и направились к выходу.
Смуров попросил Шерстнева и Борщенко задержаться, а сам пошел проводить Вальтера.
Когда Смуров вернулся, он спросил:
— Уверен ли ты, Андрей Васильевич, в своей завтрашней операции? Ведь если мы не вызволим Рынина в первой половине дня, — его растерзают фашисты сразу же, как только рухнет грот.
— К похищению Рынина я приложу завтра все силы! — сказал Борщенко. — Видимо, Реттгер уже задумал что-то черное. Всю последнюю неделю Рынина не выпускают из подземелья…
— Да, это осложняет дело…
— Плохо еще, что к Рынину приставлен очень мрачный охранник, — добавил Борщенко. — От такого можно ожидать всего.
— Странно, — удивился Смуров. — А Вальтер говорил, что устроит к Рынину верного товарища. Очень странно… Жаль, что ты мне не сказал об этом раньше.