Рынина ввели в кабинет. Он был в наручниках и с трудом сел. Кребс, еще более помрачневший, с автоматом на груди, как обычно, стал у двери.
Некоторое время Реттгер молчал, раздраженно постукивая карандашом по забралу рыцаря. Потом бросил карандаш и уставился на Рынина.
— Что надо сделать, чтобы поднять щит и освободить лодку?
— Не могу ответить, полковник. Строили щит без меня. А пока я работал у вас, наблюдение за щитом меня не касалось.
— Вас все должно было касаться.
— Нет, полковник. Вы сами когда-то указали, что это меня не касается.
— Вы, Рынин, зубы мне не заговаривайте! Эта авария, очевидно, вызвана теми работами, которые проводились в гроте по вашим указаниям?
— Дополнительные работы по моим указаниям, полковник, привели, в частности, к прекращению обвалов на новом строительстве. Стало быть, они были эффективны.
— Эффективность бывает разная. — Реттгер прищурился. — Это зависит от того, в какую сторону она направлена. На новом строительстве давило ваших товарищей, а в гроте стоит наша лодка. Это разница!..
Рынин улыбнулся.
— Вы что смеетесь? Считаете меня дураком?
— Да нет, полковник. Наоборот…
— Так вы не хотите обеспечить подъем щита?
— Нет, полковник, не хочу.
— Вполне сознательно?
— Кто же в таких случаях действует бессознательно, полковник!
— Ага, так-так… Кажется, вы начали разговаривать без обиняков, а я начал понимать вас, Рынин!
Реттгер с ненавистью поглядел на невозмутимого Рынина и вызвал дежурного эсэсовца.
— Где оберштурмфюрер Хенке и русский Бугров?
— Бугрова увез с собой майор Клюгхейтер, а оберштурмфюрер Хенке срочно выехал к мысу. Там что-то случилось, господин штандартенфюрер, пока вы отдыхали. Он не хотел вас беспокоить…
— Разыщите его, или, в крайнем случае, унтерштурмфюрера Штурца!
— Унтерштурмфюрер Штурц только что явился сюда сам, господин штандартенфюрер!
— Пропусти!
Эсэсовец не уходил.
— Что еще? — недовольно спросил Реттгер.
— В гавани слышится стрельба, господин штандартенфюрер!
— Ну и что же?! Я знаю, что там должна быть стрельба. Больше ничего?
— Нет, больше ничего, господин штандартенфюрер. Но стрельба — большая…
Глядя на эсэсовца, продолжающего стоять у порога, Реттгер задумался. Кто знает, как поведут себя русские после расстрелов… Он нахмурился и спросил:
— Кто с тобой дежурит здесь?
— Меер и Дюррфельд, господин штандартенфюрер!
— Немедленно все трое садитесь на мотоциклы с пулеметами и поезжайте в гавань, в распоряжение шар-фюрера Крауха. Поможете отконвоировать русских в лагерь. Может, и в чем другом понадобитесь. Вернетесь — доложите мне!
— Слушаюсь, господин штандартенфюрер! Но вы останетесь без охраны.
— Со мной Кребс и Штурц. Выполняйте приказ!
Эсэсовец вышел. Через минуту послышалось урчание отъезжающих мотоциклов. Одновременно в кабинет вошел помощник Хенке — гестаповец Штурц.
— Меня направил к вам оберштурмфюрер Хенке! — доложил он.
— Хорошо. Сейчас получишь распоряжение вот о нем! — Реттгер зловеще кивнул в сторону Рынина. — Его сейчас же надо взять и…
Реттгер не договорил, прислушиваясь к шуму подъехавшей машины. Хлопнула дверца. Послышались тяжелые шаги, а затем — нервный стук в дверь.
— Ну кто там еще? — Войдите!
Дверь распахнулась. В кабинет грузно вошел инженер Штейн. Лицо его было багровым, шинель расстегнута. Он тяжело дышал.
Реттгер медленно встал и на несколько секунд замер от изумления.
— Вы?!. Кто вам разрешил оставить свой пост в такое время и явиться ко мне без разрешения, без вызова?!
Квадратной фигуре Штейна, казалось, было тесно в черном мундире. Он неловко вытянулся перед Реттгером и отрапортовал:
— Несчастье, господин штандартенфюрер!.. В гроте произошел какой-то взрыв. Своды рухнули. Все раздавлено… Даже близко не подобраться… Телефоны не работают. Мои сотрудники покинули Управление. Там тоже может обрушиться… Меня даже могло раздавить… Я поспешил к вам… Жду ваших приказаний.
Слушая Штейна, Реттгер побледнел. Крах! Полный крах «Операции Железный Клюв»!.. И его — матерого эсэсовца! — обманул, обвел вокруг пальца вот этот советский ученый Рынин! А глупая ожиревшая крыса Штейн ничего не понимает и уже бежит с тонущего корабля!..
— Жаль, что не раздавило такого идиота, как ты! — крикнул Реттгер, не владея собой от ярости. — Но раз ты не раздавлен, я сумею повесить тебя, ожиревший осел! Отправляйся, немедленно в гестапо и доложи, что я приказал тебя арестовать!