Красное лицо Штейна стало белым. Заикаясь, он спросил:
— Что разрешите взять с собой?
— Ничего тебе больше не понадобится, кроме веревки! И скажи, чтобы тебя посадили в одиночку! Тьфу!
Шатаясь, Штейн, повернулся и вышел. Слышно было, как под его неровными шагами заскрипели на крыльце ступеньки.
Реттгер опустился в кресло и зловеще уставился на Рынина.
— Так, Рынин. Значит, ты свою задачу решил. Грот рухнул. Лодка раздавлена. И ты думаешь, что мы тебя просто расстреляем? Нет, будь ты проклят, — нет!!
Стоявший у двери Кребс молча подошел ближе и, взяв автомат на изготовку, стал около Рынина.
— Теперь ты узнаешь, что такое гестапо! — Реттгер повернулся к Штурцу. — Дай ему для начала в морду! — приказал он. — Хочу посмотреть на это со стороны.
Штурц подошел к Рынину. Тот встал, бледный, гордый.
— Я тебе, советская морда, выбью сейчас только один зуб! И даже скажу который! Чтобы ты проверил меткость моего удара…
— Унтерштурмфюрер! Отойдите в сторону! — предупредил вполголоса Кребс. — Доктор Рынин находится под моей охраной.
— Это еще что такое?! — У Реттгера выпучились глаза. — Эту охрану тебе поручал я!..
— Не только вы, господин штандартенфюрер, — медленно сказал Кребс.
— Да что это за бедлам! — Реттгер подпрыгнул с кресла. — Штурц!..
Штурц кинулся к Кребсу, но сильный удар автомата между глаз свалил гестаповца с ног.
Реттгер попятился назад, шаря рукой в кармане… Кребс опередил его:
— Положите пистолет на стол, господин штандартенфюрер! Иначе — стреляю!
Реттгер медленно вытащил пистолет и положил на стол.
— Ближе, ближе ко мне! — приказал Кребс.
Реттгер осторожно подвинул пистолет на самый угол.
Реттгер настороженно следил за каждым движением Кребса. И когда тот снял руку с автомата, освобождая Рынина от наручников, он сильным прыжком бросился к выходу.
Кребс рванулся за ним, полоснул автоматной очередью, но промахнулся. Реттгер выскочил на улицу и скрылся в темноте.
— Пошли и мы, доктор Рынин, — забеспокоился Кребс. — Он сейчас же вернется сюда.
— Одну минуточку, Кребс.
Рынин подошел к столу и снял телефонную трубку.
— Алло! Это кто?.. Говорит Рынин. Можете соединить меня со славянским сектором?.. Там уже никого нет? А с западным?.. То же самое?.. Спасибо! — Рынин положил трубку. — Теперь пошли, товарищ Кребс!
ПОПРАВКА К РЕШЕНИЮ МАЙОРА КЛЮГХЕЙТЕРА
Точно к назначенному сроку Борщенко подошел к тодтовскому управлению майора Клюгхейтера, и не один…
Машина майора еще стояла у крыльца. Очевидно, он приехал только что.
Через пять минут, которые не обошлись без некоторого шума при входе и в вестибюле, Борщенко постучал в дверь к майору и, получив разрешение, вошел.
Клюгхейтер был необычайно возбужден и нервно прохаживался по кабинету. Он посмотрел на Борщенко с неприязнью и холодно сказал:
— Я, как видно, ошибся в вас, Борщенко, и понял это слишком поздно… Скажите, — Пархомов ваш протеже?..
— Да, майор. Это мой земляк, сослуживец и, если хотите, друг!
— А вы знаете, где он сейчас и что с ним?
— Где он, я знаю, а что с ним, — нет. И, признаюсь, это меня — и не только меня! — очень тревожит.
— Ну вот, я так и подозревал, что вы знали, куда он отправился. И быть может, не без вашего содействия?.. А знаете ли вы, что он натворил?..
— Нет, майор. Но могу предполагать.
— И это, стало быть, не без вашего ведома? — Майор покраснел от гнева. — Так вот! Он совершил какой-то взрыв на радиостанции и теперь никого туда не пускает, отстреливается… Вы представляете, чем все это кончится?!
— Конечно, майор.
— Что значит конечно?..
— Кончится его героической гибелью, майор!..
Клюгхейтер остановился против Борщенко и в упор посмотрел ему в глаза.
— И вы, Борщенко, видите героизм в том, что Пархомов своим геростратовским поступком вызовет такие карательные меры, какие будут стоить жизни сотням его невинных товарищей?! И ваших, разумеется, товарищей! Я вас не понимаю, Борщенко!..
— Это героизм потому, майор, что Пархомов жертвует своей жизнью ради жизни других! Именно ради вот этих самых своих товарищей, ради их освобождения!
— Что это значит, Борщенко?
— Это вы скоро поймете, майор. А не можете ли вы узнать, держится ли он еще? — Голос Борщенко дрогнул.