— К нам идут! К нам, — заплетающимся языком повторяет старик.
Лицо Новодарова становится белым. Он достает из кармана парабеллум, ставит ударник на предохранитель.
— Линке, цвай, драй, фир!.. Линке унд линкс!.. — доносятся слова команды.
Страшно звучит «любимая солдатская песня». Скрипач играет как невменяемый, то и дело сбивается с такта.
— Понимаем тебя, Адам… Понимаем, — бормочет Новодаров, сжимая рукоятку пистолета.
Макс и его «руки» в черной юбке приближаются к мастерской. Мимо проходит строй заключенных. Блок-эльтестер, размахивая резиновой дубинкой, протяжно командует:
— Заключенные, шапки долой!
Прижав к бедрам чепчики, повернув простриженные головы, в сторону безрукого, мы все громыхаем колодками.
— Куда идете? — спрашивает Макс.
— В баню, герр оберштурмфюрер! — докладывает на ходу блоковый старшина.
— Сигарету! — приказывает Макс.
Адель ловко прикуривает и вставляет в рот Максу дымящуюся сигарету.
Они сворачивают к низкому продолговатому зданию бани…
Скрипач выбегает из барака и торопливо идет за ними.
Концлагерная баня мало чем отличается от обычной. Но здесь иной порядок… Юркий арестант в комбинезоне с черной повязкой на рукаве и надписью: «Дезинфектор», завидев входящего безрукого и эсэсовку, ошалело подает команду: «Ахтунг!» и четко докладывает.
Макс разрешает мыться. У всех на шее висят на шнурочках железные номерки.
Из леек брызжет теплый дождь.
— Эй, Адам, музыку!..
В душевой появляется Адам в длинной до колен рубахе и без кальсон. В руках у него скрипка с голубым бантам на грифе. Видно, он не успел снять рубашку. Обычно его заставляют играть раздетым.
— Играй нашу любимую!
Жилистые пальцы Адама касаются струн. Дезинфектор, как дирижер, взмахивает руками, а обтянутые кожей скелеты дружно восклицают:
— Лили Мадлен!
Член подпольного комитета заключенных, Сергей Кленов, говорит своему соседу:
— Лучше петь, чем получать оплеухи или принимать холодный душ…
Стонет скрипка, поют заключенные. Макс смотрит на Адель, улыбается.
— Сегодня, наконец, мы получим новости… Уже тридцатое апреля. Может, наши уже в Берлине?.. — шепчет Кленов.
— Кто такое, мытье придумал? — смеется Адель.
— Он, — кивает Макс на дезинфектора.
— Забавно придумал, — замечает Адель. — Я, пожалуй, дам ему сигарету…
В баню входит коротконогий, толстый эсэсовец с добродушной, словно застывшей, улыбкой. Это военврач. Он приказывает принести «инструмент». Дезинфектор стремглав кидается в боковую комнатку, приносит тетрадь, банку и кисточку.
Заключенные выстраиваются в очередь. Врач берет кисточку. Мельком взглянув на «пациента», он обмакивает кисточку в банку с красными чернилами и небрежно рисует на лбу цифру. Дезинфектор делает пометку в тетради. Самые истощенные получают единицу. Люди средней упитанности — двойку. Свежие — тройку. Кое-кому врач ставит дробь: один на два, два на три.
Подходит Сергей Кленов. Он получает тройку.
— Что означают цифры? — спрашивает Адель.
— Это новое распоряжение из политишеабтайлюнга. Шульц знает, что делает, — поясняет Макс. — С единицами пойдут носить камни и скоро передохнут сами. С тройками отправим в газкамеру. Потому что они еще здоровы, а ждать некогда.
Выйдя из бани, Макс направляется в сторону мастерской бытового обслуживания. С вышки раздается пулеметная очередь. Макс останавливается. С высоченной березы, стоящей за лагерем, срывается стая грачей. Птицы с тревожным криком кружат над лагерем.
— Ах какая прелесть, — восторгается Макс. — А ты знаешь, раньше я был страстным охотником…
Адель восхищенно смотрит на Макса.
— О да, — продолжает Макс. — Россия чертовски богата дичью. Однажды водил нас на охоту старый русский дед. Он знал, где лежит медведь. Это была великолепная охота. Мы подняли медведицу-маму с двумя ее сынками. Шкуру потом взял наш ротный, а малых медвежат сам командующий. Специальным самолетом отправил он их к себе домой вместе со старым русским дедом. То был его рождественский подарок семье. Великолепно!..
Летают потревоженные грачи… На проволоке повис расстрелянный человек.
— Это американский летчик, — поясняет спутнице Макс. — А второго так и не поймали. Как сквозь землю провалился… — Макс вспоминает ту ночь, когда над лагерем был сбит американский бомбардировщик и два летчика выбросились с парашютами. — Скорее всего он утонул в Дунае.