— Одиннадцать. Пойдем ко мне.
Кленов начинает надевать брюки.
— Не надо, — Генрих вырывает из его рук брюки, швыряет на нары. — Идем.
Кленов выходит в прихожую. Генрих плотно закрывает за ним дверь. Из-за шкафа выскакивают трое. Испанец сильным ударом в лицо сбивает Кленова с ног. Двое других тоже бьют его, стараясь попадать по лицу. Кленову все же удается вскочить.
— Ах вот вы как!.. Боитесь, что перед смертью я стану предателем?.. Как вы смели забыть, что я русский, что я политрук?!. — Сжав кулаки, он бросается на испанца.
Но его вновь сбивают.
Собрав все силы, Кленов выворачивается из-под навалившихся на него тел и завинчивает такой подзатыльник испанцу, что тот кубарем летит к порогу и долго не может прийти в себя. Но в эту же минуту на Кленова наваливается Генрих и еще двое и долго бьют уже лежачего. Кленов больше не сопротивляется. Он лежит на полу окровавленный.
— Ларго, скорей бинты! — распоряжается Генрих.
Испанец подает бинты. Генрих поднимает голову Кленова. Лицо его неузнаваемо.
— Эк как тебя разукрасили, друг… — вздыхает один из подпольщиков.
— Так надо, друг, так надо… — шепчет, гладя Кленова по плечам, испанец. — Теперь тебя никто не узнает.
На Кленова накидывают пиджачок повешенного испанца.
Скоро избитый приходит в сознание, открывает глаза. Но, увидев Генриха и Ларго, пытается вскочить, однако кулаки его бессильно разжимаются.
— Успокойся, иначе тебя не спасти.
Кленов долго смотрит на подпольщиков, пытаясь осмыслить случившееся.
— Теперь ты испанец, — сурово поясняет Генрих, — известный лагерный вор и предатель. Понял?
Кленов смотрит на свой костюм.
— За меня вы убили другого?..
— Да его давно уже пора было прикончить. Сколько он наших продал, — говорит Ларго.
Утренняя поверка. Среди заключенных — забинтованный Сергей Кленов. Блоковый писарь громко вычитывает по списку номер за номером. Каждый узник четко отвечает за себя из строя: «Здесь!»
Писарь называет номер Кленова.
Над строем тишина.
Писарь громко повторяет номер. Блоковый староста Генрих, чуть наклонившись к писарю, нарочито громко произносит:
— Этот русский повесился.
— Ах да… — вспомнил писарь. Он делает пометку в журнале и продолжает вызывать другие номера. Среди прочих «испанец» тоже отвечает «Здесь!».
К строю приближается блокфюрер. Звучит команда «Ахтунг», блокэльтестер делает шаг навстречу эсэсовцу и докладывает. В докладе упоминается, что русский номер такой-то ночью повесился в уборной.
Блокфюрер проходит в помещение взглянуть на висельника. Вскоре он возвращается с усмешкой на лице. Взгляд его останавливается на забинтованном Кленове.
— Кто это? — спрашивает эсэсовец.
Все смотрят на забинтованного.
Огромным усилием воли Генрих подавляет в себе волнение, на лице его появляется улыбка.
— Этот испанец ночью пытался украсть хлеб, его крепко измордовали.
Рука эсэсовца ложится на кобуру пистолета.
— А ну, выйди из стоя! — приказывает он.
Кленов выходит из строя.
Рука эсэсовца расстегивает кобуру…
— Сколько тебе лет? — спрашивает эсэсовец.
Кленов молчит.
— Эй, спроси, у него, — кивает эсэсовец испанцу, — сколько ему лет и как долго он еще намерен жить?
Кленов молчит: он не знает испанского языка.
— Господин блокфюрер, — обращается Генрих к эсэсовцу. — Его так отделали, что языком не пошевелить. Мне кажется, — неделю не сможет рта открыть.
Эсэсовец подзывает писаря:
— Запиши в журнал моих приказаний… Этому типу прополоскать солью рот. Сегодня же!..
Генрих натянуто улыбается:
— Мудрейший вы человек, герр блокфюрер!.. Согласно вашего совета, мы его сегодня — «полечим»…
Довольный своей выдумкой, эсэсовец, посмеиваясь, уходит.
Солнечное майское утро. Генрих и Новодаров стоят во дворике перед блоком.
— Я думаю, — говорит Новодаров, — они решили отказаться от услуг газовой камеры. Слишком хлопотное дело.
— Крематорий не успеет сжечь отравленных, — соглашается с ним Генрих. — Огонь артдивизии сотрет лагерь с лица земли. Это, видимо, лучший вариант…
— Н-да… Пожалуй, верно. Пойду прогуляюсь. Скоро вернусь… — С этими словами Новодаров уходит.
Через несколько минут он появляется на площади. Здесь многолюдно. Возле крематория, из труб которого тянется ввысь ровный столб дыма, расположился оркестр из заключенных. Среди музыкантов — скрипач Адам. Поблескивают на солнце медные трубы. По приказанию эсэсовцев музыканты исполняют марши германской армии, вальсы, танго. Пришел послушать музыку безрукий адъютант с Аделью…