Кузьма Ерофеевич повернул рукоятку, и зубчатое колесо остановилось. Бросив на ходу «я сейчас!», он куда-то ушел. А вскоре вернулся. В одной руке он держал кусок толстого стального каната, в другой — продолговатую черную коробочку. Длинный шнур от нее тянулся к потолку, где двигался крючок.
Всего этого, оказывается, было достаточно, чтобы снять со станка обработанную деталь и поставить новую.
Кузьма Ерофеевич долго ходил вокруг станка, приподнимал и опускал деталь, отыскивая на ней полоски и точки.
— Разметчик хап-лап, а ты за него возись, — ворчал он.
Подошел начальник цеха. Он был озабочен:
— Торопись, Кузьма Ерофеевич. Сегодня надо окончить.
— Да уж постараюсь. Разметчик тут сплоховал.
Прошло еще минут пятнадцать. От безделья Юре стало не по себе: «Стою как неприкаянный». Подошел паренек в темном берете и остановился около Юры.
— Надо ее повернуть, — указал он на деталь.
Он помог Кузьме Ерофеевичу установить деталь в нужном положении. Почти все время паренек улыбался, и Юре показалось: это оттого, что он все знает и умеет.
— Самое трудное — настройка, — оказал он Юре. — А теперь хоть вальс играй.
Паренек пошел к своему станку.
Кузьма Ерофеевич посмотрел ему вслед и произнес:
— Ветрогон… Вот учитель…
Юре показалось, что в голосе старого рабочего прозвучала гордость.
В перерыве Юру задержал все тот же паренек с черным чубом.
— Хочешь, покажу тебе цех? — спросил он.
— Хочу.
Они пошли между рядами станков.
— Этот станок…
— Этот я знаю — карусельный, — перебил Юра.
— Точно. Вот видишь, тебе уже кое-что известно. Если что будет непонятно, давай ко мне. Меня Михаилом зовут.
Ни с того, ни с сего он перескочил на другую тему:
— Ты знаешь, как вертолет устроен? Я вчера брошюру читал. Интересно…
Михаил водил Юру от станка к станку и, пока не кончился перерыв, все рассказывал, рассказывал…
— Михаил, чего это мой ученик к тебе приклеился? — наконец услышали они ворчливый голос Кузьмы Ерофеевича и направились к нему.
— Вот он, ваш ученик, Кузьма Ерофеевич, не бойтесь, не отобью, — сказал Михаил и ушел к своему станку.
Кузьма Ерофеевич опять долго колдовал над деталью. При этом он тихо говорил, как бы про себя:
— Думаешь, небось: черепаха твой учитель; вон Михаил за это время две детали снял. А невдомек, что мне, старику, дают самые сложные детали.
— Мишка — воображала известный. Небось, и вам указания дает, — послышался голос молодого худощавого парнишки, работающего за соседним станком.
— Объявился! Без тебя бы мы не обошлись, — обрушился Кузьма Ерофеевич на рабочего. — Сумей ты дать две нормы, как Михаил, тогда и указывай другим. Выдумал тоже — «воображала»! Чтоб я таких прозвищ больше не слышал!
Кузьма Ерофеевич включил станок. Он заметил, что Юра едва сдерживает смех, и прикрикнул на него:
— Нечего уши развешивать! К работе приглядывайся!
— Вот шаблон. По нему заточи резец, — сказал Кузьма Ерофеевич и отвернулся, всем своим видом показывая, что дело он поручил самое пустяковое и не справиться с ним нельзя.
Юра пошел к точилу, обдумывая, как бы лучше выполнить задание. Ему хотелось сделать что-нибудь такое, чтобы удивить всех. Пусть и Кузьма Ерофеевич и другие рабочие скажут: «Да, недаром парень десятилетку окончил, — голова, и не пустая, на плечах имеется». Юра не раз видел, как затачивают резцы, — на глаз. Незначительное отклонение от образца не мешало в работе. Он решил заточить резец точно по шаблону. Должна же для чего-то пригодиться геометрия, над которой ученик Чижик корпел в классе и дома! Юре вспомнился учитель математики Сергей Алексеевич, который говорил: «Без геометрии ни в каком деле не обойтись. Это наука точная, не стишки».
Сейчас Юре предстояло применить геометрию на деле. Он выпросил у мастера линейку и штангель. Перенес на бумагу размеры резца-шаблона. Чертеж получился хотя и грязноватый, но правильный. «Посмотрел бы сейчас Сергей Алексеевич на своего ученика. Наверняка сказал бы: „А из вас, Чижик, кажется, получится толк“». От старательности Юра даже высунул язык. Теперь остается разделить угол. Нужно достать транспортир. Где? Спросил у соседа, тот посоветовал сходить к жестянщикам.
Когда Юра вернулся, Кузьма Ерофеевич встретил его недовольным ворчанием:
— Чего мудришь?
«Ладно, пусть поворчит, зато потом скажет: „Ишь ты, как в аптеке“», — подумал Юра и про себя улыбнулся.