Глава 2. Чем питается счастье
Взбудораженная, я вбежала в дом, захлопнула дверь и застыла на пороге, совершенно растерянная. Что делать дальше? Я ещё ни разу в жизни не спасала лесных духов!
— Что же мне с тобой делать, маковка? — от растерянности я задала вопрос вслух.
И словно в ответ, пушистый комочек в моих руках дрогнул ещё сильнее.
— Да ты же замёрз! — ахнула я и засуетилась.
Нужно было согреть его, и быстро. Но как?
Важно не просто поднять температуру, а сделать это безопасно, не обжечь нежную шкурку. А что я вообще знаю об этом существе? Ровным счётом ничего. У меня под курткой сейчас трясётся то, чего не должно существовать.
Я улыбнулась этой абсурдной мысли и бросила взгляд по комнате. Он упал на большую корзину с пряжей.
Плетёная, в форме лодки с высокими бортами, она выглядела идеальной колыбелькой. Не сковывала движений, но давала ощущение защищённости и уютного гнёздышка. И по размеру вполне подходила.
Кое-как скинув ботинки, я, не выпуская из рук диковинного зверька, подошла к корзине. Первым порывом было вывалить пряжу — пусть катится куда угодно. Но что-то внутри воспротивилось. Не хотелось разрушать и этот крошечный островок комфорта.
Во-первых, плетёное дно — не самая удобная лежанка. А во-вторых… у меня и так слишком многое перевернулось. Не стоит ломать последнее, что осталось от моего спокойного быта.
Я аккуратно отнесла зверька в кресло, завернула в мягкое полотенце из ванной и уже с какой-то лихорадочной нежностью принялась обустраивать лежанку.
Сперва нашла небольшой матрасик — раньше это была подушка для улицы, смешная, с жирафьим принтом. В память об одной классной движухе я называла ее Йосей. Конечно, изначально она была пышненькой, но я часто забывала ее во дворе под дождем, поэтому она сплющилась и стала совсем тонкой. Зато теперь она была уютной и идеально подходила.
Я будто готовилась к появлению этого создания всю свою жизнь.
Сверху надела льняную наволочку и достала ещё одно льняное полотенце в качестве одеяла. Не уверена, что оно понадобится теплокровному зверьку, но на первое время, чтобы отогреться после жуткого холода, лишним точно не будет.Когда я вышла обратно в комнату, сердце ёкнуло: малыш забился в дальний угол корзины, спрятался от окна.
— Сквозняки! — ахнула я про себя.
Нужно было создать убежище. Я аккуратно подвинула широкое массивное кресло, отгородив угол с корзиной от возможных потоков холодного воздуха. Теперь здесь был свой крошечный, защищённый мирок.
— Хорошенько бы напоить чем-нибудь тёплым, — продолжала я вслух рассуждения, чтобы успокоить и его, и себя.
Малыш внимательно прислушивался, смешно растопырив широченные уши-локаторы. Его блестящие бусинки-глазки следили за каждым моим движением. Дрожь в его тельце становилась всё незаметнее, а глазки начали предательски слипаться.
— Молоком? — предположила я.
В ответ из-под шикарного пушистого хвоста, которым он укутался, показалась лишь недовольная, сморщенная мордашка. Одно ухо, любопытно изогнувшись, продолжало торчать наружу.
— Бу...льоном? — попробовала я снова.
Хвост дёрнулся, будто от нетерпения. Явный отказ.
— Ну что же ты пьёшь, маленький? — озадаченно пробормотала я, перебирая запасы. — У меня осталось только чай, кофе, какао и... ромашка.
На последнем слове произошло чудо. Мордашка моментально высунулась из-под хвоста, и пара ярких глаз уставилась на меня с живым, невероятным интересом. Казалось, он даже насторожил свои огромные уши.
— Ромашкой? Серьёзно?
Ответом был тихий, одобрительный писк.
— Давай попробуем.
Я заварила слабенький, едва золотистый чай, остудила его до чуть тёплого состояния и поставила в низкой керамической мисочке рядом с корзиной.
Зверёк, забыв про сопение, потянулся к чашке. Он не стал пить. Вместо этого с удовольствием глубоко вдохнул аромат, и... начало происходить нечто странное.
Жидкость в мисочке начала медленно, но верно уменьшаться, становясь при этом всё прозрачнее и светлее. Словно он впитывал в себя не воду, а саму её суть — тепло, цвет, запах и целебные свойства. И с каждым его ровным вдохом его собственная шёрстка обретала яркое свечение, а тело казалось более плотным и умиротворённым.
Он не пил. Он питался уютом.
Маленькое чудо засопело, и я заметила, что его раненая лапка теперь светилась немного ярче. По кончикам шерсти пробегали искорки, будто питая её силой. «Ему нужно время», — подумала я и, к своему удивлению, почувствовала дикую усталость. Я направилась к постели, легла и провалилась в сон.
Проснулась я от шуршания и скрежета — звуков, совершенно нетипичных для моей квартиры. Вскочила и огляделась.
Лисёнок гордо сидел в центре комнаты и светился ровным, насыщенным светом, будто по его шкурке прокатывались волны крошечных искр. А весь пол был завален пряжей. Клубки раскатались, сматывались, переплетались в безумных комбинациях, создавая картину невообразимого бардака.
Я вздохнула: «Малыш разыгрался, пока спала». И начала сматывать ближайший ко мне клубок.
Зверек зашипел. Потом заметался. Аккуратно, стараясь не повредить узор из ниток, лисёнок начал прыгать через переплетения. Ему явно было неудобно, но он изо всех сил старался сохранить рисунок целым.
Я посмотрела на эту путаницу сверху — и вдруг поняла. Это была не просто игра цветными нитками. Моим глазам открылась карта. А место, где я сейчас стояла, было выделено на ней серебристой нитью.