— Причастник знал, — ответил янтарный.
— А где этот человек?
— Не человек, причастник, — он ткнул пальцем в грудь. — Сгинул вместе с Беспределом. Помер Максим, да и хуй с ним.
Янтарный Володик махнул рукой и Каа хмыкнула. Порой Страж грубил, совсем как отчим, и это делало его удивительно человечным.
Тем временем Бодхисаттва занялся своими делами. Для начала испражнился в растопыренный на солнце цефалот, затем сунул в него морду и впал в транс.
— И там порядок? — спросил Страж, указывая на комбинацию, сложенную их телами.
— Шаман думает, там застрял наш друг, — пояснила Катерина, и вдруг заговорила с ним так тихо, что Каа ничего не смогла услышать. Это было несправедливо, возможно, эти двое затевали плохое, и девушка медленно поползла к ним, вжимаясь в каждую выемку, замирая на каждом выступе, бесшумная и совершенно невидимая.
— Даже не знаю, что мне делать, — говорила Катерина. — Необходимо поскорее доложить обо всём руководству. С другой стороны — все мои ребята погибли, весь отряд. Почему командир уцелел? Я бы и здесь осталась, да не располовинюсь.
— С этим могу помочь, — произнёс, выслушав, Страж. — Располовиним чётенько, нема базара. И служить пойдёшь, и останешься.
— Как так⁈
— Через квантовый нуль-пузырь, за который Светила срок мотает. Будет две солдатки: ты и ты.
Катерина задумалась.
— Чёрт побери, я не согласна, — пробормотала она вскоре. — Одна душа, одна жизнь, одна жертва.
— Правильно, — кивнул янтарный. — Думаю, смогу открыть нулевку.
— Подслу-ушивать неправильно.
Каа так увлеклась шпионажем, что пропустила, как из транса вышел Бодхисаттва и подобрался совсем близко к ней. Теперь, когда малыш подрос и похудел, он стал двигаться легко и бесшумно.
— Мы с тобой должны кое-что решить прямо сейчас, — сказал он, подманив Каа в сторонку. — Потому-у что дальше наши пу-ути разойдутся.
Она с замиранием сердца слушала его слова, ожидая нового неминуемого удара. Пан или пропал. Может, пан?
— Я прекрасно знаю, для чего ты пошла с нами. Точнее, за чем. И благодарен за посильну-ую помощь, бесстрашие и жертвенность.
Каа молчала, потупившись.
— Я не могу-у тебе запретить красть живу-ую воду-у, когда у-усну, но могу-у напомнить, что сегодня ты приняла свою смерть.
Каа вспомнила чувство обречённости, собственное облегчение от него, и поспешно кивнула.
— Так позволь же принять свою смерть тому-у, кто давно хотел у-уйти и кого ты не пу-ускала из человеческого эгоизма! — строго сказал он.
Его слова больно ранили, и Каа заплакала. Крошик больше не был беззащитным и няшным детёнышем, распевающим стишки, а стал таким взрослым, что даже страх брал. И перед ним нельзя было ни спрятаться, ни притвориться, он видел Каа насквозь.
— Я не могу, — рыдала она. — Я так люблю Белого, он всегда был со мной. Я не знаю, что буду делать без него…
— Я думаю, он у-уже мёртв, — Бодхисаттва был жесток.
— Нет!
— В тяжёлые времена семьи моих братьев во Хранителях очищаются, — безжалостно напомнил Крошик, и даже тон его стал тоном Матриарха. — Больные, пу-устые, старые, слабые — прочь! Я видел это в твоих воспоминаниях, когда касался серебряной плоти на щеке.
Теперь Каа рыдала как ребёнок, в который раз за последние дни. Она поняла, что надолго бросила своих ветерков, и в стае, на самом деле, вполне могло стрястись такое и даже кое-что похуже.
— Трое пу-устых, пять стариков, две бесплодные самки. Семья уже очистилась, я это знаю, и ты знаешь тоже.
— Замолчи!!!
В крайнем случае мусты могли бросить и детёнышей, чтобы спасти сильнейших членов стаи. Она ужасная Вечная сестра!
— Оставь их Хранителям, вернись к своему-у виду.
— Нет!
Она закрыла уши руками, но слова шамана всё равно проникали в мозг.
— Есть кое-кто, ну-уждающийся в помощи, — чуть подождав, пока её рыдания утихнут, заметил шаман. — Это маленький мальчик, совсем одинокий. Его отца я похороню, — он указал на тело Натана. — А ты должна вернуться в мир людей, найти этого детёныша и присматривать за ним.
— Как? Это неосуществимо! — закричала Каа, и янтарный с Катериной подошли послушать ссору. — Люди ненавидят меня за уродство! Надо мной всю жизнь будут издеваться!
Она сама себе отвесила пощёчину. За то, что потеряла Белого и стаю, за то, что отличало её от всех людей.
— Это меньшая из твоих проблем, — фыркнул Бодхисаттва и подошёл вплотную. — Дай-ка сюда морду-у. Открой рот…
Он сунул не самые чистые перепончатые пальцы ей в рот и принялся мять щеку как заправский мануальный терапевт, испуская короткие, очень тёплые волны и ощутимо царапая когтями. Каа перестала всхлипывать и терпела, как визит к стоматологу в далёком детстве. Было больно, он довольно сильно давил.