— Ах ты шайтан! Знаю я, как ты не брал! Ты ж нам обоим срок накинул!
— Тихо сам с собою я веду беседу-у! — пропел из заднего за их спинами ряда местный весельчак-песенник с погонялом Кукиш, и оба Азамата, застрявший и пришлый, смущённо затихли.
Двойника, отбывать очередное наказание, привезли через нулёвку намедни, с новенькими зеками, до полусмерти перепуганными отправкой в легендарное исправительное учреждение, то ли начальник которого, то ли смотрящий, в одно рыло победил иномирного монстра, сам получил неуязвимость и не боялся тепереча ничего на свете — ни болезни, ни смерти, ни пера, ни пули, ни колдунского заговора. По пенитенциарной системе расползались слухи, дескать, на этой зоне не забалуешь, ибо держит её не человек, а сущность, что требует нечеловечьего какого-то порядка. Вохра там не лютует, никто не крадёт, а делают всё правильно. Зеки там исправляются, а неисправимые преступники меняются навсегда. Ни деньги, ни блатные связи ничем не помогут, в карьере пашут каторжане любой касты — плазменной сущности плевать, законник перед нею, мужик или опущенный — она сама над законом и над всем людским. Узнав, что повар лишь недавно откинулся с занозы-лагеря, освободился из зоны-патологии, его поскорее засудили на пятёрик да сбагрили чепушилу взад.
Едва повар увидал самого себя на раздаче за ужином, как рухнул без памяти, пришлось бежать за лепилой с нашатырём, отливать водой, бить по щекам. А когда привели в сознание — Азамат с великой яростью набросился сам на себя и принялся избивать ногами, руками, головой. Двойник в долгу не остался — схватил сковородку и приложился себе второму по плечу, точнее — первому, да так, что едва не вывихнул сустав. Эти двое почти разворотили пищеблок, хорошо, поблизости случился причастник Порядка, так растащил драчунов янтарными руками. Был бы на лагере запасной повар — сидеть бы двойному Азамату в холодной за самоповреждение и попытку самоубийства, да только контингент останется голодным. Пришёл сам Полпорядка — жуткий после возвращения, расчеловеченный, целиком янтарный, но хоть не голый, как поначалу на лагерь заявился, а с прикрытым робой срамом. Велел мириться и везде отныне ходить парой, ибо одно целое, одна людская плоть и кровь. Больше повара́не бились, но лаялись бесперестанку. Никак не могли решить, кто из них первичен, как сифилис, а кто вторичен, как твёрдый шанкр. В особенности застрявший не мог простить пришлому накинутые пять лет срока.
Утренний омлет, как обычно, подгорел снизу и был сырым внутри, хотя теперь-то, вдвоём, могли бы присмотреть за едой получше.
— А я ебу, чего настройки слетают? — огрызнулся Азамат с перевязанной рукой в ответ на претензии каторжан. — Я не программист.
— Не нравится — ешьте капустный салат, — добавил Азамат с фингалом.
Когда дежурные по кухне домывали посуду, пришёл сам Светила, правая рука Полпорядка, что-то подкрутил в роботизированной сковороде, а затем и в синтезаторе. От его чумного учёного вида оба повара чрезмерно возбудились.
— Словно и не уходил никуда, — умилился пришлый и заплакал здоровым глазом.
— Чтоб ты сдох, шайтан! — от души пожелал ему застрявший.
— Хватит пререкаться, — потребовал физик. — Вечером будет концерт с сюрпризом. Готовьте по-богатому, Полпорядка высоких гостей принимать собирается.
Повара испуганно переглянулись.
— У нас на высоких и хавки нет, — сказал один Азамат. — Всё простое, тромбануть кишку немного, мясо да крупа через синтезатор. Ну, сельдь иваси. Есть горох с огорода, фасоль, огурцы, свеклы с пол ящика.
— А меню какое? — уточнил второй.
— Полпорядка просил как на Новый год, — изрёк Светила. — Оливье побольше, можно селёдку под шубой, торт сметанник…
— У нас только три руки, — хором сказали Азаматы.
— А кто вам доктор?
Когда физик ушёл, повара принялись за дело. Работали быстро и слажено, несмотря на повреждение одной конечности и одного глаза, понимали друг друга без слов и с полувзгляда: мяса на гуляш насинтезировали, лука в огороде за могилами накопали, фасоли налущили, тесто замесили, крем поставили взбиваться, овощи — вариться. В процессе готовки застрявший поведал, что сразу после победы над Беспределом и переоткрытия нулёвки прибыло высочайшее руководство, да не Ручейное, а правительственное, во главе почти с министром МВД, привезли Вовану и Светиле по ордену за особые заслуги.
Пришлый поделился, что корпорация «Ручей» пала и отныне лишена прав на иномирье, янтарь совершенно обесценился — стало его на земле завались: на проводах денежный эквивалент повис, все нулёвки собою забил, и застыло в нём чёрте что, утопилось и осталось как памятник себе же. Кругом наступила инфляция.