— Мне лучше, — сказал он. — Выпускай.
Каа открыла старую лабораторию и позволила ему выйти наружу, оглянулась, не идёт ли кто-то из домашних, и сама вышла следом.
У входа в нору сидела Мать Матерей, внучатая племянница Белого. Она выросла на руках Каа, состарилась при ней, и та фамильярно ткнулась носом в нос. В конце-то концов хвоста и ушей, чтоб прижать, как полагалось, у Каа не было.
— Опять вернулась праздной, — сухо заметила та.
— Ты не понимаешь, — с досадой ответила Каа. — У двуногих всё не так.
— А ты сделай как надо, — возразила та. — Каждый круглый Ночной Глаз у тебя течка. Дочь моей дочери уже пришла непраздной, а у тебя потомства так и нет, Вечная Сестра. Ты же тайно ходишь в семью, где есть самцы, так выбери из них старого, со шрамами.
— Ащщ! Я хожу на разведку, а не спариваться, — сердито сказала Каа. — Смотрю глазами, слушаю ушами, запоминаю.
«Ты прекрасна» — вспомнила она и смутилась. Почему этот умоблуд её увидел? Она умела прятаться лучше всех, в этом крылось преимущество уродства, и Каа широко им пользовалась. Достаточно было расслабиться, чтобы кожа приняла окрас любого предмета, к которому она прижималась. Только пятно не менялось, серебряное, как сожранный стаей монстр. Ели все — и она со всеми, как уже делала раньше, на охоте. Не пристало ни к кому, только к ней. Пятно вылезло спустя полгода, мать только раз показала Каа мирскому доктору и сразу испугалась. А потом она научилась идеально прятаться: достаточно было раздеться, пятно прикрыть ладонью — и Каа становилась невидимкой.
Под надёжным, казалось бы, забором-убийцей вокруг объекта стая давным давно прорыла глубокий длинный лаз, ведущий прямиком в полое дерево. Им Каа пробиралась за периметр, невидимая, вылезала из дупла наверху, терпеливо и тихо спускалась по стволу, постепенно меняя окрас, и сколько угодно шпионила за учёными и рейнджерами. Порой шалила, чтоб весело — крала и прятала предметы, те смешно искали, суетились и нервничали, а она давилась внутренним смехом поотдаль — отличные прятки. В резиденцию не лезла — там повсюду стояли тепловые сканеры, но по цефалоту бродила где хотела, едва там начался движняк, годами смотрела и слушала, знала каждую людскую морду и, разумеется, безнаказанно крала живую воду. Это было главным хорошим и полезным, как она не презирала умоблудов за глупые действия, слепоту и беспомощность, справедливости ради замечала, что живую воду они нашли, а та давала отсрочку её старому, старому зверю от билета в один конец, который однажды получал всякий рождённый, как говаривал отчим.
Каа помнила о риске: если бы её поймали, чего смертельно боялась мать, то закрыли бы в лаборатории для изучения. Но её не видела даже самая чуткая добыча. Как могли заметить эти слепцы? Тем более — поймать. Однако что-то дало сбой и один разглядел…
— Что говорят разведчики? Есть ли добыча? — спросила она, чтобы сменить неловкую тему.
Ветерки не понимали людей, они казались им неправильными. Каа порою думала, что тоже не понимает.
— Есть пришлая старая самка монта со слабым детёнышем, будут лёгкой добычей, — ответила Матриарх. — Когда взойдёт Дневной Глаз — пойдём брать.
— Капитолина! — крикнула мать, выходя на порог. — Подойди пожалуйста.
Каа замерла, прекрасно понимая, что неотличима от листвы, и что мама не видит её.
— Я знаю, что ты здесь, — добавила та, прищурившись. — Я вижу, что королева с кем-то беседует, и тоже прошу твоего внимания…
Каа вздохнула и поднялась. На траве неподалёку лежало покрывало — сестра загорала, да так и не убрала за собой. Она набросила покрывало на плечи и подошла к матери, послушно розовея. Ткнулась лбом в плечо, чуть пригнувшись — она выросла выше. Та сдержанно обняла и отстранилась.
— Ты же знаешь, что сегодня придёт инспектор, — с тревогой сказала мама. — Нас с тобой и так доковыривают. Пожалуйста, помойся, оденься и веди себя как ангел.
— Хорошо прячься, — кивнула Каа.
Мать рассмеялась — это была их общая шутка. Так говорили самки ветерков своим щенкам, бросая логово на время охоты и случки, чтобы враг не увидел детей и не съел. Только прятаться среди людей было сложнее, чем в лесу, и подразумевало совсем иное. Чтобы спрятаться, Капельке требовалось показать, что она — как все, явить нормальность, которой и в помине не было. «Хорошо прячься» означало — притворись нормальной.
Она помылась, старательно обработав щеткой ногти и под ними, — вчера, пока следила за объектом, проголодалась, так поймала жирную белку, разорвала и съела. От охоты всегда забивались ногти, острые и такие крепкие, что точить приходилось напильником. Если их не почистишь — попалишься, мать огорчится и заплачет, толкуя о том, что Каа дичает. Она давно сроднилась с лесом, но не хотела расстраивать маму лишний раз, отнимать надежду, что однажды всё наладится, и Каа снова «хорошо пряталась» — притворялась хорошей дочерью.