Он уже давно не охотился из-за своих аллегорий.
Каа отчасти презирала их с матерью, дома бывала редко, предпочитая бегать с голодной стаей, или лежать с сытыми зверями на самом привилегированном месте, с Матриархом под одной рукой, с Белым под другой, или играть с молодняком в прятки. С мустами прятки работали не очень, те быстро находили Каа по запаху. Вот и сейчас к ней безошибочно подошла одна из самок, младшая дочь матриарха, её так и звали — Младшая.
— Вечная сестра, — сказала та и ткнулась носом в плечо.
— Младшая…
— Трое пустых в семье и две бесплодные самки. Если бы я стала Матерью Матерей, то отдала бы их Лесу.
— Но ты не станешь, — ответила Каа. — О Белом тоже говорили, что он пустой, а он был просто поздним, и до сих пор сражается для семьи. Мы никого не выгоняем.
— Оттого семья и слабеет, — огрызнулась Младшая. — Детёнышей в помётах всё меньше.
Она замолчала, раздумывая, но вдруг метнулась в сторону, лапой прижала жука и тут же схряпала, отыскав его в темноте по шороху.
Каа вздохнула и потянулась в гамаке, подвешенном между фруктовыми деревьями сада, оттолкнулась пальцами ноги и пару раз качнулась, сама такая же чёрная, как окружающая тьма.
Сегодня Каа осталась на хозяйстве одна, и это было прекрасно, потому что позволяло не кринжевать и быть собой. Двуногое семейство через нулёвку отправилось на уикенд в миру, на море, с предыдущей семьёй отчима. Было это тупо и стыдно, Каа никогда не ходила с ними и не понимала, для чего мама позволяет ему играть роль больше положенной изначально, когда отчим просто привёл домой Каа и принёс раненого старого зверя. А потом, задолго до появления уродства, Каа вдруг выяснила, что мать с ним спит. В ответ на её возмущение та ответила, отводя глаза, что это любовь, а он, оказывается, отец сестры. Маленькая ещё Каа даже заплакала с досады, потом сразу увяла и смирилась, но испанский стыд никуда не делся. Так и жили: она, её семейство и фейсспалм. Ну что за гадость, что за лицемерие его вегетарианство, вера и повадки? Она терпела отчима в угоду матери и тщательно скрывала неприязнь за почтительным отношением, то есть, «хорошо пряталась». Глядя на зверей, Каа понимала, что такое иерархия, вот и обошлась без подростковых бунтов. Потому что если ты живёшь с семьёй — то молча делаешь, что хочет глава семьи: убиваешь, рожаешь или скрываешь чувства. Её персональный матриарх хотела видимости нормы во всем: и в детях, и в отношениях. На её слова о том, что отчим явно ненормален, мать отвечала: «Слишком сложно, ты поймёшь, когда вырастешь…» А сама ходила в гости к его предыдущей жене, и всё стремление к нормальности, ставшее её новым гимном, перечёркивалось на корню. Так что даже хорошо, что у Каа никогда не будет «отношений» — уродство надёжно эту гадость предотвращало…
— Внимание! — крикнул страж, до сей поры неподвижно сидящий на отключённом ржавом заборе.
Приближался кто-то чужой и пугающий, вроде рогача в состоянии гона? Этого ещё не хватало, придётся брать парализатор…
— Странная летучка! — добавил другой страж, и мусты зашевелились.
Быть может, летит дрон с одной из точек Управления Ручья, как порой случалось? Или рейнджеры на коптере, потому что с зоны, в сорока километрах, сбежали зеки? Возникла внештатная ситуация, как с последним весенним паводком? Тогда нужно срочно одеться, налепить обе маски, телесную и тряпочную, сосредоточиться и притвориться нормальной…
Каа вывалилась из гамака, приземлившись на руки и стопы, вместе с мустами подбежала к забору и ловко взобралась на него, чтобы дальше видеть в темноте. Вокруг неё по периметру расселись взрослые звери, под руку ткнулась морда Белого, Каа огладила её.
— Что это? — спросил Белый, поднимая холку.
— Не знаю…
К ним летел не коптер, и не гигантский филин, которые водились в ельнике, а светлячок, янтарный, как старые бусы, которые Каа давно сняла и закинула в ящик.
— Какой крупный, — сказала она, и вдруг поняла, что его размер — обман зрения, и светлячок намного больше и намного дальше, чем она подумала сперва.
Он приближался со стороны леса и рос в размерах, пока не стал огромным насекомым, а затем, вблизи, превратился в электрического призрака с длинными лапами и крыльями, с человеческой головой на янтарно-хитиновых плечах. Это существо светилось изнутри, будто переливаясь, и оно летело прямо на ферму.
— Я не знаю, кто это, — сказала Каа Матриарху, — это живая зверюга.
— Прячемся и смотрим! — велела та семье.
Все, включая Каа, посыпались с забора кто куда, занимая боевые позиции у нор, в корнях, камнях и выемках. Самки коротко приказали детёнышам сидеть тихо. Старшие сёстры и младшие матери закрыли их хвостами. Каа тоже спряталась — прижалась спиной к стене постройки и стала невидимой. У её ноги, рядом, слился с лейкой для цветов Белый.