Кум поспешно достал, зарядил и снял с предохранителя автоматический пистолет, и сделал это очень вовремя, потому что, едва загорелось аварийное освещение, в чёрном, мигающем сигналкой дверном проёме показалась жуткая фигура.
Невероятно, но это был тот самый полуголый зек, горевший на трансформаторе. Вблизи Владислав узнал его — этот зек отрыл глыбу, как там его, экскаваторщик, Владимир… Пожалуйста, на вид — жив-здоров. Или не здоров? Правую часть худого, жилистого торса заключённого, руку и почти половину головы покрывало что-то вроде янтаря, если бывает текучий янтарь. Словно жидкость струилась по руке и половине грудной клетки, но не капала, а перетекала сама в себя. В свете аварийных ламп глаз на пораженной части головы светился синей искрой. Такая же проблескивала сквозь светящуюся кожу. Нет! Это само его тело, по крайней мере — часть тела, струилась и жила отдельной жизнью…
Челюсть у кума отвалилась.
— А, Володя, — сказал он, испытывая самый обычный вульгарный страх. — Тебе чего?
— Беспорядок, — глухо произнёс зек, ткнув в начальника лагеря янтарным пальцем. — Ты неправильно живёшь: наживаешься на работе отбывающих наказание. Построил уголовную вертикаль. Сотрудничаешь с криминальными авторитетами. Тебя по закону надо судить, лишить погонов и посадить.
— Не суди, да не судим будешь! — бойко ответил начальник лагеря. — Да и кто ты такой, тут порядки разводить⁈ Петух жареный!
Зек задумался, словно сам не понимал толком.
— Я — Полпорядка, — негромко ответил затем.
«С катушек съехал», — в ужасе подумал кум, поднимая пистолет.
— И каким законом ты меня осудишь? — вопросил он, прикидывая, не пора ли выстрелить.
— Основным!
И зек двинулся вперёд.
Владислав порой держал в руках оружие, вблизи не промахнётся. Грохнул выстрел, отдача толкнула руку и пистолет качнулся. Но чёртов носитель Основного закона выбросил перед собой какой-то странный щит-заслонку, хотя секунду назад в его руках ничего не наблюдалось. Пуля отрикошетила и впилась в стену прямо над головой начальника лагеря.
— Сука!
Он выстрелил ещё раз, целясь по ногам, но щит дотянулся и туда.
И только теперь Владислав увидел, что никакая это не заслонка, а мыльный пузырь янтарного цвета, вроде силового поля. И зек, укрывшись этим пузырём, неотвратимо приближался. В коридоре загрохотали тяжёлые берцы вохры — на выстрелы сбегался караул.
— Мочи его! — гаркнул Владислав Стефанович, ныряя под стол.
Затрещали автоматы, заклацали парализаторы, завопили подчинённые. Пули летели во все стороны сразу, какие-то впились в его собственный драгоценный стол, увеча красное дерево, другие пролетели насквозь и больно побили сложенную руку, которой Владислав закрывал лицо и голову. Если бы не комбез с супер защитой — лежать бы ему мертвяком. Наконец шум и грохот стихли. Едва дыша, кум аккуратно выглянул и увидел побоище, в которое превратился его родной кабинет, верный товарищ уютных служебных лет и дополнительного бизнеса. Учитывая рикошеты от янтарного пузыря, караул попросту пострелял друг друга, парни перебили сами себя и лежали вповалку. Кому подфартило получить пулю в комбез — стонали, ушибленные и оглушённые. Двое не удосужились шлемы надеть и застегнуть как положено, те валялись с покрошенными в капусту головами. А посреди бедлама стоял живой-здоровый вротохуец Полпорядка, он даже в лице не изменился.
— Чего ты хочешь? — спросил Владислав, вставая на ноги и старательно следя, чтобы между ним и Полпорядка оставался массивный, пусть и продырявленный ствол. — Денег? Янтаря? Сколько тебе дать? На свободу хочешь с чистой совестью? Могу срок скостить… Помогу. Чего молчишь? Говори, душегуб!
— Бери свой янтарный запас, пойдёшь со мной, — ответил мутант.
— Я никуда с тобой не пойду, — забормотал кум, тряся головой и не сводя с него настороженных глаз.
— Жизнь твоя принадлежит порядку! — сурово произнёс зек. — Привет начальству своему передашь. Слово в слово. И чтоб не врал, врать неправильно…
Чуть подумав, душегуб добавил:
— Я больше не вру…
Иногда он будто подвисал перед ответом, прислушиваясь к чему-то в себе, и в эти моменты выглядел ещё более бесноватым, но Владислав отчего-то ему поверил.
У дверей стонали раненые из вохры, сбежавшейся на шум: те, что попали под раздачу при перестрелке. Кум быстро потрошил собственный сейф, скидывая в индукционный прорезиненный мешок кровью и потом собранный личный запасец из камней и кредиток, временами поглядывая на страшного конвоира. Тот стоял и ждал равнодушно, агрессии не проявляя.