— Для чего это? — с вызовом спросила она, показав на бесполезное теперь, разряженное оружие.
— Не все же мутанты, — сказала баба. — Для защиты.
— И как, помогло? — Каа положила возле раненой карася из утреннего своего улова и ушла.
Пусть сама чистит. Если Цефалотыч недолюбливал Крошика, то она сама — вот эту особу. Каа чудился в ней матриарх, кандидат на трон в их маленькой стае. Только вчера она была здесь единственной самкой, и вот, пожалуйста — соперница. Хотя, какая это стая. Так, сборище. СКПП.
Невидимая и тихая, она перебралась поближе к малышу. Цефалотыч сказал, что на самом деле он вовсе не малыш, а древнее существо вроде библейского святого из книжек отчима, владеющее нейротехниками и волновой физикой. Уродство на лице встречало Крошика, вздыбливая шерсть, словно тянулось навстречу.
— Пиздец, — со вздохом сказал святой.
— Что? — встревожилась Каа.
— Раз я не могу-у связаться с общинами, значит их больше нет, — пояснил Крошик. — Потому что волна работает. Дом кидает её далеко и правильно. И дело не в помехах от Стража.
Он тонко, еле слышно засвистел, печально и протяжно. «Дом живой, — подумала Каа, — значит и вода будет, скорее бы. Белый получил свою порцию практически перед катастрофой, однако хватит её не малое время…»
К ним подтянулся бледный Цефалотыч и уселся рядышком. Выглядел он скверно — уставшим и больным, хотя всё время либо спал, либо сидел. Она не понимала, для чего учитель нужен Крошику. Цефалотыч был тем слабым членом стаи, кровь которого не могла восполнить рану, как сказала бы Мать Матерей. Почему не отнять маленький дом, как щенка от соска, не прекратить мучения учителя из милосердия, и не отдать тело лесу? Но Крошик его зачем-то держал в живых, обезбаливал и замедлял рост дома. Наверное, так было надо, и Каа спросила:
— Рыбы? Я почищу.
Тот вяло отмахнулся и уставился перед собой. Смотрел на реку, на её бегучие воды, зеленоватые в глубине, но у берега, где песчаное дно, прозрачные и чистые. Она подумала, что учитель продолжает сновидеть, как делал тогда, когда Каа впервые увидела его. Он становился всё более отстранённым и странным, подолгу зависал, как старый наручный комп, у которого садилась винда. Под ногой резво проползла улитка, она же — коч, торопясь по своим неведомым делам: грызть лопухи или откладывать в корнях длинные слизкие яйца. Каа быстрым движением поймала её и высосала, затем увидела, что Крошик собрал улиток вокруг себя в дурном количестве и принялся обедать. Ел он не как Каа, а как муст — попросту разгрызал ракушку и сплёвывал осколки.
— Мы должны попасть к озеру-у, — сказал малыш, насытившись. — Там живёт пломбирный му-утант. У-у него кое-что есть, на что я очень надеюсь.
Он поднатужился и встал на задние лапки, впервые за всё время их знакомства, вздохнул и, опираясь на хвост, сделал несколько неуверенных шагов.
— Ты молодец! — ободряюще сказала Каа, как говорила маленькой сестре, и протянула руки.
— Глу-упая. Я старею, — сердито ответил Крошик. — Потому-у что бездомный. Я мог бы вырастить новый дом из Нафани, но не у-уверен, что Страж и его не отнимет ради воды и Хранителей, которые там поселятся. Архаики принимают Хранителей за своих и переподчиняют. Перепорядкову-уют. Надо что-то делать, пока Страж не разросся на всё мировое яйцо. Поэтому-у я терплю свою недопу-устимую старость, хоть и являюсь золотым генофондом без ошибок и болезней, а не как вы. Ну-у, кроме красавицы.
Кажется, не видать Каа женского первенства в этой сборной. Крошик был главным, как не крути, и лично короновал стрёмную бабу.
— Нам ну-ужен транспорт, — продолжил меж тем малыш и ткнул перепончатым пальцем в Каа: — Ты. Тихо сиди.
«Я всегда сижу тихо», — подумала она.
Крошик зажмуриться, приоткрыл пасть и беззвучно захохотал, посылая длинные волны, от которых шерсть на уродстве вздыбилась. Она уже знала, что так малыш обыскивает округу собственным внутренним локатором. Затем он запел и зацокал так нежно, что Каа захотелось подойти к нему и взять на руки.
— Можно использовать экзоскелет, — сказал Цефалотыч, очнувшись посреди песни. — Заряда батареи хватит на несколько прыжков или бег с препятствиями. Только придумать кабину, чтобы влезли все…
— Вот когда я у-усну, делайте что хотите, — Крошик погрозил пальцем, и снова принялся цокать.
Сперва она услышала вонь и напряглась всем своим существом, беззвучно встала, сливаясь с травой и листьями, готовая бежать либо нападать. Затем раздались шаги. Ветви подлеска затрещали, ломаясь под небрежными движениями огромного зверя, и шерсть на уродстве встала дыбом. Это был рогач, блудный самец из тех, кто достаточно вырос, чтобы стадо изгнало его за агрессию и беспокойство. Кольца роскошных рогов указывали на солидный возраст зверя.