— Расскажи про катастрофу, — попросил Натан. — Это что у вас случилось?
— Первожена яичко у-уронила, — вздохнул Бодхисаттва. — Я про это написал частушки. Хотите?
— Нет, — Натан качнул головой.
Они выехали на открытое место и цефалот немедленно приоткрыл бутон, ловя солнечный луч. Натан вспомнил ощущения моллюска, внутренне собрался и усилием воли закрыл его, опасаясь приступа мигрени.
— Да! — сказала Катерина. — Обожаю частушки. И коломийки. И анекдоты. У нас один парнишка в отряде знал их кучу. Эх…
— Расскажу-у вам и не скрою,
Как мы выжить все смогли! — тонким голосом запел микропоп. —
Здоровенный астероид
Прилетел из-за земли!
Из соседней из вселенной
Пробу-урился, паразит,
И все поняли мгновенно
Что пиздец большой грозит!
Вверх подня́лись континенты,
Закипели полюса,
И посыпалась моментом
С неба чёрная роса!
Хоть потоп росу-у смывает —
А она всё прёт и прёт,
И в глубины отбывает
Распоследний цефалот!
Что там сверху дальше было —
Знать не знаю, видел сон,
Как всю землю затопило
Лет на этак миллион.
А потом запели Стражи
Да в янтарную трубу-у,
Мол вам новый сад посажен,
Залежались вы в гробу-у.
Цефалот пророс из бездны,
Все от счастья слёзы льют.
И скоролу-упку камня треснул
Лепестком Первоприют!
Иногда малыш был просто невыносим, никакие людские педагогические приёмы с ним не работали и Натану оставалось терпеть его чудачества как тряскую езду. С другой стороны, ноль-первый просто впитывал любую информацию подобно губке, и неизвестно какая сволочь напела в цефалотные усики частушки, это мог быть покойный гиперактивный Василий или кто угодно другой.
— А почему не своим манером, щебетом и песней? — спросил Натан. — Ведь в оригинале красивее, лучше.
— Я экспериментиру-ую с формой передачи импу-ульса, — пояснил микропоп. — Ты, Нафаня, у-увидел картинку-у?
Натан открыл рот ответить «нет», как вдруг понял, что словно воочию узрел разверзшуюся катастрофу, и теперь не понимал: это воспоминания древнейшего моллюска, к коим он успел привыкнуть, или визуализированные частушки ноль-первого.
— А ещё?
— На обратном пу-ути спою, мы у-у-уже приехали.
Рогач вышел с тропы на низинное поле у озера и солнечный свет залил глаза путников. Натан зажмурился и подставил лицо горячему летнему ветру. Тот пахну́л, обдул, обнял своими невидимыми потоками, и Натан ахнул, широко открывая глаза. Вонял этот ветер немыслимо, и запах был знаком — разложение. Затем послышался гул роя мух. Он подумал, что где-то лежит павшее животное, и в самом деле заметил одно — мёртвого ксенооленя, над которым вовсю трудились насекомые с их личинками. А затем — ещё одно — крокодила, раздутого подобно шару. И ещё оленя. Трупы зверей, больших и малых, лежали до самой воды, такой же зловонной и мёртвой, как дующий в лицо ветер.
Глава 23
Когда накрыло
— Не трогать, не смотреть, не дрочить на неё, — объяснял Светила честному люду, живущему с улицы, и прочим зека́. — Ибо сказано: сегодня передёрнул ты, а завтра сунул — и кранты. Опасная шибко, и даже не баба это вовсе, а древнее существо, типа Высшего Вертухая.
— Беспределит, сожрать хочет, — добавил Жирный Стэн.
— В то время как Вован — мужик Правильный.
— Порядочный, — поддакнул Стэн.
— Так пусть добазарятся! — крикнул кто-то из зала. — С Вертухаем базарить надо, мусор мусору глаз не выклюет. На уступки там пойти, отдать территории, янтарём поделиться, открыть посольс…
— Ах ты ж пидор! — перебили его, Светила услышал звуки глухих ударов и вскрики.
В зале у окна заварилась и сразу стихла драчка.
— Нельзя с ней добазариться, — строго пояснил он. — Ей не нужен кусочек зоны или пара человек, она хочет всё и всех. Каждого из вас заберёт, кроме силикозников и прочих дегенератов, этих сразу под ноль. И если наши причастники сохраняют разум и личность, то своих она превращает в собственную тень и кроит что хочет.
— Беспредел!
— По факту этот Вертухай и есть воплощение Беспредела, а у нас тут Порядок, понимать надо разницу.
— Что делать-то, начальник? — спросил кто-то.
— Учиться жить в осаде, — серьёзно пояснил Светила. — Работы — непочатый край.
— Где сам смотрящий? — снова крикнули из зала. — Почему за него говоришь?
— Противостоит Беспределу. Практически смотрит в глаза его блядские…
Невзирая на проводимую воспитательную работу, у ширмы всегда было людно. Поглазеть на женское естество ходили по одному и компаниями, толпились, даже дрались, чтоб без очереди усталым глазом кинуть. Вован пытался представить, что было бы, прикоснись кто к торчащему в заборе бабьему сраму, сунь туда палец или член. Он спросил, что бы сделал на месте иного Порядка? По факту даже не Стража (сиречь Вертухая), а сущего Беспредела, который находился по ту сторону забора и в оном? Вован прислушался к себе и вслух произнёс: