— Почему ты его не зарежешь? — с негодованием спрашивал Володик у бабушки.
— Не могу, — отвечала та. — Ястреб как-то сел во дворе — петух его оттрепал, очень сильный. Лиса забралась, лаз прорыла — тоже огребла, весь курятник в клочьях рыжей шерсти был. Крыс давит — не перечесть, сколько истребил. Гадюк забивает, не раз видала, затаптывает. А я гадюк терпеть не могу, боюсь до смерти.
В последний петушиный год Володик решил, что хватит терпеть унижение. Отчасти способствовал решению соседский Эдуард, который все науськивал да ерничал: «Уж я б ему как мотыльнул — сразу в борщ! А ты ссыкун». Вован долго злился и, дойдя до ручки, взял палку, готовясь проучить пернатого задиру. Страшно было — не то слово, сердце уходило в грязные пятки, торчащие из рваных сланцев — хорошую обувь у бабушки носить не полагалось, дабы не испортить. Палка от швабры была даже лучше бабкиной — длиннее и толще, с маленькой проволочной рогаткой на конце. Ею бабушка аккуратно раздвигала шторы на окнах, чтоб не сорвать карниз.
Вован представлял себя рыцарем, идущим на дракона, и первобытным охотником, добывающем медведя, и шиноби Анбу, призванным прогнать иномирного дьявола, а шторная палка мнилась волшебным копьём. Бабушка в это время занималась обедом — варила борщ и сворачивала налисники с творогом. Безнадзорный Вован бросил комиксы и отправился на битву.
Дьявол нашёлся в огороде. Он с гаремом рылся в грядке с огурцами, а когда находил червей или лопух, покрытый слизнями — кудахтаньем созывал подопечных, тогда куры бросались к нему со всех сторон, глядеть, чем порадует повелитель. Можно было легко пройти к велосипеду, тихо вывести его за калитку и махнуть на пруд, или к Эдику — петух и не увидел бы. Можно было поссать в деревянном туалете и вернуться назад, к комиксам в планшете… Преодолев искушение заняться более мирными делами, Володик направился к куриной банде, остановился неподалёку и свистнул.
Петух в тот же миг увидел его, взъерошил шею и принял боевую стойку. Весь его грозный вид говорил — ты чо, Вован, обурел? Ты, блядь, рамсы попутал? Кроваво-красный гребень с бородой угрожающе качались. Петух злобно изрёк какое-то проклятье на своем наречье, вздыбил перья на шее и бросился в бой. Вован попытался ткнуть в него палкой, но не попал — петух увернулся, а пока рыцарь снова размахивался, желая нанести более меткий удар — налетел как сатана. Он рвал Вована когтями, клевал клювом, бил крыльями, и невозможно было ни прогнать его, ни вылупить. Ещё один наскок разъярённой, встопорщенной птицы — и Вован упал и сдался, впрочем, ещё старался отбить удары босой ногой — сланец потерялся в процессе боя. На истошные Вовкины вопли прибежала бабушка, бесстрашно схватила монстра за крыло и лапы, тряхнула, от чего тот одурел и поутих, и заперла в курятнике. Он с минуту сидел тихо, затем принялся голосить, празднуя победу над большим врагом, которому бабушка утирала слёзы и мазала йодом царапины, некоторые — весьма глубокие. Но унижение было ещё острее, глубже и болезненней, чем рваные раны от когтей злобной птицы. Подобно отравленному кинжалу, оно проткнуло сердце Володика и заразило страхом поражения.
Этот страх всю последующую жизнь шептал Вовану, что тот ничего не добьётся, не стоит и пытаться. Именно он загнал Вована в ПТУ вместо универа, и он заставил схватиться за нож в тот роковой пьяный день.
«Ничего, — думал маленький Вова. — Я подберу оружие получше, надену джинсы потолще, теплую куртку и резиновые сапоги. И шлем нужен мотоциклетный, да. И перчатки! На осенних каникулах ты у меня получишь!!!»
Воплотиться его мечтам о мести не судилось. Осенью бабушка закупала дрова на зиму, в аккурат перед каникулами. Приехал трактор с прицепом, хуторской царёк полез выяснять, где враги и что творится, щеколда слетела и дрова с грохотом посыпались вниз. Петух нашёл свою смерть под грудой брусков и поленьев. Вместо старого доброго врага, вооруженного и защищенного теперь Володика встретила миска заливного холодца с тёртым хреном и мрачная бабушка с красными глазами.
Он вяло ковырял холодное, благоухающее чесноком желе, пережёвывал волокна белого вражьего мяса и ощущал… Разочарование. Проклятая случайность — разболтанная щеколда в прицепе, лишила его сражения и победы. Он не сидел у реки в ожидании, а готовился, даже выменял у товарища мотоциклетный шлем, отдав любимый самокат, и всё равно труп врага проплыл мимо него, точнее, оказался расчленённым в тарелке на столе. Битвы не случилось. Страх остаться избитым, униженным, проигравшим никуда не делся, он по-прежнему сидел глубоко внутри Вована, и порою, как сейчас, поднимал свою холодную, мёртвую голову.