Проня глянул на старого китайского мудреца. Тот зажал свою бородку в кулак и дёргал её, а другой рукой хлопал себя по карману халата, показывая тем, что нужную печать контайша держит при себе.
— Обманет, — сказал Проня Бео Гургу. — И даже сила тут уже не поможет.
— Бог поможет, — ответил Бео Гург. Он медленно достал из кармана своего халата нечто размером с кулак, но без костяшек. Это «нечто» было завёрнуто в кусок тонкого льняного полотна. Бео Гург спросил совершенно пьяного контайшу. — Вам, китайцам, законы, письменность и государство дал Дракон?
— Дракон, Хуан Ди, — согласился контайша. — Но он давно улетел... — и китаец заплакал безо всякого притворства, со всхлипами.
— Да, улетел, — согласился Бео Гург. — Но Драконы просто так не улетают. Они заботятся о своих, вынянченных ими людях. Те Драконы, я знаю, они всегда в тайных и недоступных местах оставляют свои яйца. Чтобы, когда вдруг падёт несчастье на китайскую страну, из того яйца вылупился бы новый Дракон и стране помог, — и Бео Гург культей махом сдёрнул льняную тряпочку с предмета в правой руке.
Контайша не закричал, он просто завыл. Упал на землю с ковра и положил голову под ноги Бео Гурга. В правой руке Книжник держал прозрачное янтарное яйцо, через которое с невыразимым бешенством смотрел на мир большими открытыми глазами махонький дракончик! С открытой пастью, с когтистыми лапками и с угрожающе подвёрнутым хвостиком.
Бео Гург снял с китайца его шапку с красным шариком и положил в ту шапку янтарное яйцо с дракончиком внутри.
— Это есть подарок нашего великого государя вашему императору, — сказал Бео Гург в шевелящийся от животного ужаса затылок испуганного контайши провинции Лоу Гань. — Ставь нам свои печати, дурак!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Всё было бы просто замечательно. Получили китайские печати, перешли пограничную реку Аксу, заплатили подорожный сбор уйгурскому князю. Попировали с ним, с князем, у красивого водопада, что раскидывал брызги на жёлтые пески самой жуткой в мире пустыни Такла-Макан.
Предводитель мергенов, Торкей Кан, под это пиршество да под десять серебряных рублей нарядил в защиту каравана сорок своих метких охотников, молодых, бессемейных. Каждый ехал на крепком монгольском коне да вёл в поводу по две вьючных лошади. За старшего в том охранном отряде был назначен весёлый парень, с трудным для русского уха именем — Ойял Тогой Тайхой.
— Будешь у нас Тихоном! — решил Бео Гург.
— Буду, буду! — засмеялся Тихон.
Он за эти три недели ловко научился главным словам русского языка. А однажды так вытянул чёрной руганью Проню, что тот немедля намочил голову в ледяном горном ручье. Да и было за что, ведь Проня пнул непослушного молодого верблюда. «Молодых верблюдов пинать нельзя, людей пугаться станут», — такой смысл был в бешеной ругани Тихона.
Караван из полусотни верблюдов вытянулся на широком тележном пути от уйгурского города Учтурфан на город Каши — святой и таинственный древний город, неизвестно кем основанный, но славящийся своим гостеприимством. Вдруг на первой же стоянке каравана Караван-баши упал с верблюда.
— Ты ушибся, ушибся? — подбежал к нему Проня.
Глаза Караван-баши больше не слушались хозяина и закатывались.
— Он не ушибся, — мрачно сказал подошедший Бео Гург. — Его жизнь ушибла. Подсказала ему жизнь, что старик слишком долго глядит на белый свет. И пора бы посмотреть в полную темноту. Эй, воины! Остановка от солнца до солнца!
Караван рассупонили, верблюдов и лошадей отправили пастись. Над Караван-баши натянули войлочную палатку. Старик дышал часто-часто, уже не принимая ни воды, ни чачи...
Старый уйгур шёл по дороге, увидел за поворотом большой караван, разворачивающийся в табор. По раскинутому чёрному пологу он понял, что здесь беда и поспешил подойти.
— Я киркой тебе за день выбью яму в свой рост! — горячился Проня. — Потом уложим туда старика, потом помолимся, и яму я укрою так, что ни один китаец не найдёт.
Бео Гург отрицательно качал головой. Поднял сухое, разом постаревшее лицо к Проне:
— Старик иной веры. А я не знаю обряда, каким отправляют таких людей перед лицо ихнего Бога. Понимаешь?
Старый уйгур подошёл к чёрному пологу, проговорил приветствие.
— Тихон-мерген, — позвал Бео Гург весёлого охотника.
Старый уйгур и Тихон-мерген говорили недолго. Тихон потоптался, потоптался, но всё же сказал:
— Вы, ребята, шли бы отсель, — за ним закрепился явно Пронин, псковский нагловатый выговор. — Старик пока тут посидит, он у мёртвых сидеть умеет.