Данило Щеня велел стрельцам огородиться телегами, во все стороны расставить пушки и глядеть в оба. Посередине куреня ему поставили шатёр, и он до вечера лежал в шатре, мучаясь разными мыслями. Ведь передовой полк он на то и передовой, чтобы его первым и сбили.
К вечеру за шатровым пологом послышался грубый голос, видать, там ругался человек, много куривший вредной травы никоцианы.
— Воеводу мне подавай! — орал голос. — Воеводу бачить желаю!
Данило Щеня скатился с походной перины, крикнул наружу: — Хай войдёт!
В шатёр ввалился сам себя шире, будто немецкая пивная бочка, явный казак немалых чинов:
— Пан воевода! Будь по здорову! Я казачий полковник Секач! Дай мене тэбя обняти! — Данилу обхватили две огромные руки и сжали так, что не выдохнуть.
Данило всё же выдохнул:
— Царскую водку пьёшь?
Объятия полковника тут же рассупонились, он оставил Данилу стоять у входа в шатёр, в три шага оказавшись у походного стола, сам определился с водочной бутылью и налил себе полковша царской водки монастырской выделки. Данило запоздало крикнул гридням, чтобы несли в шатёр чего поесть. А на походе чего поесть? Так, свиные копчёные окорока, рыба вяленая, стерлядь да пироги ржаные с курицей.
Данило только плеснул себе в маленький походный серебряный стаканчик, как у шатра кто-то резво остановил упряжную лошадь, быстро прочёл молитву. Гридень подсунулся под полог, доложил:
— Отец Паисий к тебе, воевода. Настоятель Белгородского монастыря.
Святой отец, не тоньше казацкого полковника, вошедши благословил «вкушающих пищу» и тут же получил в руки серебряный стаканчик с водкой. Повертел его в руках, сомневаться не стал, отставил стаканчик в сторону и плеснул себе водки в большой ковш.
Выпил, крякнул, поискал глазами чего постного.
Данила Щеня тут совсем развеселился:
— Мы на походе, святой отец, по законам матери нашей церкви, постного не держим. Только мясное тебе угощение!
Гридень занёс в шатёр пяток куриц, жаренных на вертеле. Отец Паисий перекрестил куриц, разломил одну и утешился, поедая куски белого мяса. Прожевал, сказал напористо:
— Что же это деется, а, воевода? Тебя второй день город ждёт, а ты, будто набедокуривший малец, в степи спрятался. Немедля выступай к городу Белгороду!
— Обожди, святой отец, не путай государеву диспозицию. Лучше скажи нам — кавалерия пана Гандамира за Дон отошла?
— После обеда отошла вся! Весёлые пошли, задиристые!
— Ну, тогда и нам пора! Сейчас мы примем ещё по единой чаре за победу русского оружия и пойдём в степь! — сипло рыкнул казачий полковник.
Воеводу Щеню разобрал смех. Священник тянет его в город, а казачий полковник неизвестного куреня — прямо в степь!
— Давай командуй мигом! — Полковник опорожнил ещё полковша, утёр усы. — Вели, чтобы половина твоего войска с тобою во главе шла под Белгород, прямо ночью. По ночи прохладно будет идти, да и батюшка тебя проводит по нужным дорогам. А вторую половину своего войска доверь своему самому сметливому сотнику, он пойдёт со мной. При десяти пушках пойдём, как весной договаривались!
— Карагачев! — крикнул через полог шатра Данило Щеня. — Подымай своих стрельцов. И пушкарей подымай. Негаданная работа у нас образовалась!
Почти две тысячи лёгких улан пана Гандамира да почти восемь сотен тяжёлых драгун, одетых в медные кирасы на груди, да в медных же касках, прошли длинной лавой через город Обоянь к Дону. Переправились тремя бродами через Дон и тремя потоками вышли к Кривой балке, встречая на пути брошенные казачьи городки. Пан Гандамир велел те городки поджигать, да саманные избушки не брались огнём. Ну и нёс с ними: если казаки, и правда, пошли угоном на Каспийское море, то половина хозяев этих хатёнок уже не вернётся.
Уже под утро у Донца, крупного притока Дона, передовой объезд обнаружил старика, ставившего крапивную сеть поперёк малой протоки. Старика выволокли на берег:
— Кому крестишься? — спросил старика пожилой драгун, дравшийся ещё с русскими полками при начале правления Ивана Третьего.
— А кому попадётся, — ответил старик. — Бывает, что и кусту.
Драгун перетянул старика плёткой, ещё спросил:
— А куда казаки подевались? Неужто нас испугались, утекли, побросав и скот, и семьи?
Драгунский офицер знал, что спрашивать. В донских протоках, на всём огромном степном пространстве между Доном и Волгой имелись такие затинные места, куда можно армию спрятать. А бабы, дети да старики, да скот казацкий — все они найдут укрывище в глиняных пещерах — дикий народ.