Чувашии поймал кошель, поклонился на три стороны большим русским уставным поклоном и пошёл в дверям. Прикрывая снаружи те двери, он твёрдо сказал:
— Болтану так, что половина литвин побежит обратно к себе, а половина — под сутану папы римского!
— Брысь! — шикнул в спину гонца Шуйский. — Только заведи мне такую мельницу! Сгною!
Гонец, уже в коридоре, хохотнул.
— Сильно выпивший, — вздохнул великий князь. — Так ведь служба гонцова такая... Лучше ты, Шуйский, скажи, кто с моим послом Матвейкой Сушиным пойдёт... врать на Литве про наши каверзы? Кого решил пеньком подставить?
— Дьяк Варнаварец пойдёт...
Иван Васильевич остро глянул на Шуйского, отвернулся к иконам.
Ганзейское особое посольство, доставившие немалые деньги московскому князю, по обычаю провожал особый посол великого князя. Там, в ганзейском городе Любиче, он, Матвейка Сущин, передаст грамоту, что великий князь Иван Васильевич деньги получил сполна и роспись поставил. Злость задумки отправить вместе с посольством крепкого человека для воровского дела придумал Шуйский. Ганзейцы Литву не минуют при своём пути из Москвы. А Варнаварец, грамотный и головастый сумеет там столько худого и злого наболтать, что литвинцы заполошатся и загоношатся. Чего и надобно.
Варнаварец в Смоленске по кабакам показывал выпивающим литвинцам побои на спине и раны на руках, сам в усмерть пьяный, и орал всем, что он, дьяк Посольского приказа, прилюдно был бит конюшим Шуйским до полусмерти, а потом выгнан за границу. Чтобы великий князь, мол, его, избитого, не увидел. А он, дьяк Варнаварец, к этим московским зверям больше не вернётся.
— Пусть люди смоленские да литовские знают, — орал в пьяные слёзы Варнаварец, — что по весне сотвориться на Смоленске то же, что сотворила Москва с Великим Новгородом! Придёт на Смоленск московский поток и разграбление! И татары придут!
— Чьи татары придут? — тихо спросил Варнаварца просто одетый шляхтич, но с дорогой саблей на поясе.
— Данияровские! — плакал Варнаварец. — Крымчаки по весне пойдут ногаев бить. А великий князь Московский сюда сам поведёт полки. Возле Казани оставит только полк Данилы Щени, а на Оке, под Москвой, никого не оставит. Вся рать пойдёт на Литву... Под то нашествие Иван-князь и занимает деньги у кого ни попадя...
Шляхтич велел крикнуть захваченного поутру и тоже пьяного московского гонца. Тот будто запутался в дорогах и попал на литовскую сторону. У него нашли богато вышитый кошель с серебром и всем известной печатью боярина Шуйского.
— Этого пьянчугу знаешь? — спросил у гонца шляхтич, толкая ногой лежащего на грязном полу Варнаварца.
— Дьяк Посольского приказа Варнаварец. Великий князь на него гнев изволил наложить. Вместе с полсотней плетей. Ворует княжеские бумаги, сволочь, — хмуро и похмельно ответил гонец, отводя глаза от храпящего на полу Варнаварца. — И иноземцам продаёт. А деньги пропивает.
Шляхтич, а то был пан Заболоцкий, самый сильный у польского короля человек, поднёс кошель Шуйского к самому носу гонца:
— А про этот кошель ты что скажешь, украл? У боярина Шуйского?
Гонец вздохнул, мутно глянул на кошель, попросил:
— Чарку поднеси, пан, всё скажу. Похмельный я, голова болит...
К вечеру и Варнаварец, и московский гонец сидели в подвале смоленского замка. На них литвины уже поутру послали в Москву обычный запрос на выкуп. Трое литвинских почтовых людей у московской границы разделились. Один так и пошёл на север, на Москву, а два других свернули на реку Дон поднимать к весне казаков, понизовую вольницу — грабить московские пределы. А с Дона те особые гонцы должны были подняться на Казань и предупредить казанского хана, что по весне все Ивановы полки, да с новыми воеводами (старые по подвалам ждут казни), пойдут воевать Литву. Путь на Москву станет свободен! Прийдёт пора Москву булгачить крепко и навечно!
Книга вторая
«ПОЙДИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА,
СДЕЛАЙ ТО, НЕ ЗНАЮ ЧТО»
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Караван из полусотни верблюдов, двадцати коней, пяти яловых конематок и сотни баранов медленно двигался по голимой каменистой степи. Уже пошла третья неделя с той поры, когда московский караван миновал горный проход Челяб, да вот уже неделя, как перешёл реку Тобол по тайному броду. Так что московские купцы почти месяц топчут старый, забытый теперь путь в страну Син.