Но потом в одной из комнат накрыли стол, и наша четверка уселась за него вместе с еще парой десятков гостей, и Третий взял гитару…. и я, сидя на ручке его кресла, потому что больше сидеть было негде, истратила на него очередной кристалл. Тогда я именно так его и восприняла – «очередной». Не Третий.
И вдруг….
«Слушай, а почему ты так странно держишь свой кулон? Это зачем-нибудь надо?»
Понимаешь, монах – он был первый и единственный, кто заметил! Остальные даже не понимали, как и когда я это сделала, если вообще знали, что у них украли голос и часть души….
Я ответила как можно небрежнее: «Ну…. это такая прикладная магия. Он умеет запоминать голоса – а я очень хочу запомнить твой голос. Будет память о бале….»
И тогда…. тогда он взял меня за плечи обеими руками и легко коснулся губами лба. До этого меня целовали много-много раз, и я знала, как делают это, когда любят, а его поцелуй был совсем бесплотным, словно прикосновение ангельского крыла….
«Спасибо тебе, маленькая Лань. Это высшая награда для меня – знать, что кому-то ТАК нужен мой голос и мои слова».
Вот и все. Конечно, мы еще поболтали в тот вечер, он даже угостил меня конфетами – но это так, мелочи жизни. Из рассказов подруги я уже знала, что там, в их мире, у него есть любимая девушка, которой он верен, и что за эти песни его сильно недолюбливают власти….
Через месяц, в Лесном Венце, я оживила его кристалл – и чем дольше звучал его голос, тем больше мне хотелось биться головой о стену.
Не было! Ничего не было между ним и мной! Ничего, что дало бы мне право нести ЭТО людям от своего имени! Я даже не любви хотела – не одарил же меня ею Второй, нет, только причастности, общих воспоминаний, чего-нибудь…. я даже не была уверена, помнит ли он меня. Понимаешь, монах, встретиться в Башне – все равно что вне времени и пространства. У него была своя жизнь, а у меня не было никаких оснований в нее соваться.
Два десятка его песен, подобных рассвету….
А ведь я уже почти успела забыть о том, как когда-то пела сама….
Это было нечестно и нехорошо, но…. у любой уважающей себя лаиллис, занимающейся магией, имеется магическое зеркало. У меня оно тоже было – и вот, в особо тягостные минуты, я стала подглядывать в него за жизнью Третьего. Он ввязался в какое-то народное восстание, его девушка вскоре куда-то делась – кажется, ее убили – но он довольно быстро завел себе новую…. А песни его гремели по всей стране, его имя на глазах делалось легендой.
И вот однажды я в очередной раз поймала его зеркалом. Была ночь, высокий берег над морем с одинокой пинией, или как там называлась эта южная коряга. Я знала, что повстанцы прячутся в катакомбах неподалеку, и поразилась его смелости – отойти так далеко от убежища только ради того, чтобы послушать шорох прибоя!
А потом к нему подошла эта его женщина номер два. Они перекинулись парой каких-то ласковых пустяков, и он положил ей руки на плечи – совсем как тогда мне….
И тут словно жгучая вспышка ослепила меня, иначе и не скажешь. Я вдруг ясно и четко осознала, что это и называется любовь – вот так, к случайному человеку, можно сказать, с первого взгляда. Но именно он, тот, кому дано вернуть мне утраченное, никогда не ответит любовью на мою любовь!
Понимаешь, монах, как страшно это слово – НИКОГДА! И…. знаешь, мне бы хватило одной его любви, пусть даже дар не возвращается, не надо….
В отчаянии я схватила свой заговоренный кинжал с позолоченным лезвием и ударила в зеркало – нет, не в него и не в нее, так, куда придется, в исступлении. И тут…. не знаю, есть ли тут моя вина – ведь небо над морем уже и до того затягивали тучи…. В общем, в следующую секунду ослепительная вспышка молнии перерезала небо, неумолимо высвечивая двоих над обрывом. И тут же откуда-то – и не столь уж издалека – донесся грубый мужской голос: «Демоны болотные, да там кто-то есть!»
Его женщина вскрикнула – и я, осознав, что произошло, в ужасе закрыла лицо руками.
Когда через несколько минут я осмелилась еще раз взглянуть в зеркало, он и она бежали, не разбирая дороги, а огни факелов мелькали все ближе…. Я рухнула на пол и забилась в дикой истерике. «Ты хотела причастности – ты ее получила, проклятая!
Все, на что способна твоя любовь – это убить!» – твердила я снова и снова. В какой-то момент сознание просто милосердно оставило меня.
Очнулась я только на следующее утро. Зеркало было обычным зеркалом, и я понимала, что больше никогда даже не попытаюсь поймать им Третьего. Так и не знала долгие годы, чем же все это тогда закончилось. Кристалл его я однажды попыталась оживить, но стоило мне заслышать этот голос, как кристалл выпал из моих ладоней – голос смолк, а на одной из граней появилась выщербинка.
Вот так и кончилась история моей любви. Но даже сожалеть об этом у меня не вышло – ибо через месяц после этих событий Второй вошел в Лесной Венец и просто сказал: «Вот я и вернулся.
И, кстати, не забыл о твоем обещании».
Ты слишком многого хочешь от меня, монах! Я ведь всего лишь слабая женщина, и так естественно было попытаться найти утешение, зарывшись лицом в волосы цвета меди….
Не стану вдаваться в подробности…. он пришел на одну ночь, а остался на сто с лишним лет – что лаилям время! Иногда я уходила с ним из Лесного Венца, а иногда оставалась и ждала его из очередного странствия. Я даже родила ему детей – близнецов, мальчика и девочку, и должна сказать, что Второй был не таким уж плохим отцом…. Нет, я не знаю, где они сейчас – у тех лаилей, что живут среди смертных, в обычае жить поодиночке или парой, дети стараются не усложнять жизнь родителей своим присутствием. Своих я уже лет пятьдесят не видала….
Но несмотря даже на это, я никогда не была уверена, любит ли он меня – или ему просто нужно гнездо, куда можно возвращаться. А я – я прежде всего гордилась, что рядом с ним, да и кто бы на моем месте не гордился! Однако в какой-то момент это начало меня тяготить, ведь подле него я как бы утрачивала собственную значимость, а мне по-прежнему хотелось называться Владычицей песен…. Короче, однажды между нами произошла ссора, совершенно глупая, а главное, теперь уже и не разберешь, кто виноват – столкнулись два самолюбия, нашла коса на камень, как говорится у вас, смертных. Обидевшись, он ушел в тот самый Город в центре мироздания, он всегда поступал так, когда мы бывали в разладе. Я не волновалась – предыдущие сто лет возвращался, вернется и в этот раз.
Но его не было месяц, другой, третий…. в конце концов я забеспокоилась и отправилась в Город вслед за ним. И там узнала, что он близко сошелся с женой хозяина Башни Теней, и она сбежала с Вторым от своего законного супруга! Почти все, с кем я говорила, винили во всем Второго, но я знала его достаточно хорошо и сразу заподозрила неладное.
Я кинулась вслед за ними, ведомая лишь чутьем лаиллис – все-таки он стоил того, чтобы не бросать его сопернице просто так. Тревожные предчувствия теснились в моей груди.
Где и как я нашла их – тебе, монах, неважно. Увидеть его мне так и не удалось, но эта женщина, Ольда, вышла ко мне. Я знала ее и раньше – сто, двести лет назад – и была потрясена произошедшей с ней переменой. Холодом и надменностью веяло теперь от когда-то приветливой хозяйки Башни….
«А, маленькая Лань!» – бросила она высокомерно.
«Спохватилась, да поздно. Теперь он мой!»
Услышав эту формулировку, я сразу утвердилась во всех своих дурных подозрениях. Понимаешь, монах, «он мой» – это слова из лексикона смертных, никому из нас, долгоживущих, и в голову не придет сказать такое о себе подобном, если только…. ну, чтоб тебе было понятнее – если только лаиль не вступил в сделку с врагом рода человеческого.
«Дай мне увидеться с ним», – сказала я. – «И пусть он сам решает, чей он».
«Зачем? Ты уже один раз выгнала его, и он сделал свой выбор. Он считает, что не нужен тебе».