– Тьма тебя раздери, – пробормотала Гвин. Дернула плечом в вялой попытке высвободиться, но безуспешно.
Сердитые зеленые глаза встретились с серыми, ледяными, как северные моря.
– Нам нужно обсудить происходящее, – Кевендил проигнорировал ее недовольство.
– Согласна, – она понизила голос и вновь попыталась освободиться. – Но не вот так, посреди коридора. Пусти. Ты делаешь мне больно.
Последний факт несколько удивил ее. Гвин и представить себе не могла, что Кевендил Мейхарт вообще способен кого-то ранить или причинить боль.
– А когда мне с тобой говорить? Вставать в очередь под дверью в твою башню? – Она уловила нарастающее раздражение в его тоне. – С тобой постоянно куча народу. Ты проводишь время с кем угодно, только не со мной. Вечно находишь неотложные дела. Ты – эгоистка, Гвин. Я несколько дней ждал, что ты придешь ко мне! Ждал, что найдешь время! Что тебе хватит мудрости замять весь этот нелепый фарс, который ты сама же и придумала! Умоляю, Гвин! Очнись, пока окончательно все не сломала!
На последней фразе Кевендил уже кричал – так громко и рассерженно, что молоденькая служанка, которая появилась в дальнем конце коридора со стопкой чистых полотенец, замерла на месте, в растерянности хлопая глазами. Принц бросил на нее тяжелый взгляд. Девушка попятилась, поклонилась, забормотала извинения и побежала прочь туда, откуда только что пришла.
Гвинейн наклонила голову. Закусила губу. Надежды, что все пройдет мирно, таяли, как снег на летнем солнце.
– Отпусти меня, и мы поговорим. Не позорься, – спокойно сказала она.
– Не позорься? – Глаза принца сузились от гнева, однако голос стал ровнее. – Да куда уж больше! Моя неверная жена и тот, с кем она делит ложе, ночуют под моей крышей! Я и так слишком долго молчал…
– Я не делю ложе ни с кем, кого бы ты ни имел в виду, – бесцветным тоном парировала Гвин.
Эти намеки на ее неверность нисколько ее не задевали. Задевало другое. Кевендил так ничего и не понял. Поэтому прежде, чем принц успел порадовать ее очередной обвинительной тирадой, которая никак не походила на примирительную беседу двух супругов, Гвин, глядя ему в глаза, произнесла:
– Я хочу уйти от тебя. Нам нужно написать официальное прошение о разводе и отправить письмо в Великий Собор. У нас ничего не получилось. У меня в особенности. Прости. И найди себе женщину, которая будет любить и ценить тебя…
– Нет, – отрезал он все тем же холодным тоном. – Я тебя не отпущу. Ты – моя.
– Что? – Гвин показалось, что она ослышалась. Она смотрела на мужа и не узнавала его.
– Я тебя не отпущу, – повторил он. – Никакой развод ты не получишь. Ты должна дать нам шанс, Гвин. Ты не желаешь этого видеть, но я многим пожертвовал ради тебя. Ради нашего брака. Тебе тоже стоит пойти на жертвы, пока еще не поздно. Понимаю, ты молода. Твоя горячая кровь привыкла к приключениям. От скуки ты ищешь их там, где их нет и быть не может. Я готов простить тебе историю с Норланом и сделать вид, что всего этого не было.
– Отпусти. Меня. Кевендил.
Адептка начала выходить из себя.
– Ты пытался меня убить. Ты велел в меня стрелять. Забыл уже? – сквозь зубы процедила она.
– Не говори ерунды. – Принц презрительно усмехнулся. – Я приказал стрелять в медведя, а не в тебя. В тебя я бы никогда…
– Не усложняй все еще сильнее. Отпусти. – Она из последних сил держала себя в руках, чтобы не врезать единственному наследнику Бариана Мейхарта.
– Нет. – Он покачал головой и принялся приводить доводы уже спокойнее: – Не принимай опрометчивых решений. Подумай хорошо. Что может дать тебе Норлан? Ничего, кроме хлопот. Я же подарю тебе мое королевство. Тебе ведь нравится красивая жизнь. Ты любишь быть в центре внимания. Я выведу тебя в свет. Отец еще не так стар, мы можем оставить Нордвуд на него и путешествовать. Можем посмотреть другие страны. Ты много где была. Я ничего не видел, кроме этих лесов. Покажешь мне тот мир, что ты знаешь? Что скажешь? А как надоест, мы вернемся сюда. Это теперь твое королевство, Гвин. Ты любишь его. Можешь мне не врать, я знаю, что это так. Ты любишь его старые леса. Я видел, как ты смотрела на наши просторы, пока мы с тобой объезжали королевство после свадьбы. Я сам никогда не буду так смотреть на эти елки и трухлявые пни. Ты любишь здешний народ. Весь. От моей сложной сестренки до последнего пастуха. Ты любишь Нордвуд. А Нордвуд любит тебя…
Он говорил что-то еще.
Она уже не слышала.
«Нордвуд любит свою королеву» – эти слова память расчертила золотым всполохом на фоне черного беззвездного неба.
Запах медвежьей шерсти на ее руках. Лес, полный птиц, рубиновых ягод и ядовитых шипов. Снег, хрустящий под лапами оборотня. Красные шпили бастиона, блестящие на ярком солнце. Высокая лазурная бездна над их головами. Дыхание, что вырывается неровными, рваными клубами. Золотые глаза импери. Ее импери.