– Окулус, – продолжал отец, проигнорировав ее негодование. – Видящие. Они действительно могли видеть силы импери и влиять на них, как и на любые другие. А импери тянулись к окулус, сами того не понимая. По той же причине. Вот почему много веков назад от тирании импери удалось избавиться. Только благодаря носителям способностей окулус. Это и объясняет ваше с Ивросом взаимное притяжение. Его тянет к тебе. Наверняка в те моменты, когда ты так или иначе проявляешь силу. Он восхищен. Ему нравится твоя жесткость. А тебе – сила в его крови. Это не симпатия, дочь. Это жажда убийства. Вот почему тебе удалось победить Пастыря. Задача окулус – уничтожать импери.
Гвинейн почувствовала, как похолодели руки. Она побледнела, сделавшись белее пуховой шали у нее на плечах, и нервно стиснула подол платья на коленях, пытаясь унять дрожь. Адептка старалась убедить себя, что это очередная глупая теория отца. Он ошибается. Такого просто не может быть.
Но Авериус Гарана смотрел прямо. Уверенно. Ждал ее реакции.
В памяти всплыла их первая с Ивросом встреча в лесу, в окружении живых мертвецов. Как его обрадовало, что Гвин выжила после встречи с неупокоенной ведьмой, несмотря на полученную рану. Потом она вспомнила его взгляд уже после их победы в руинах Архейма. Тот поцелуй, что наложился на ранение и истощение после окулус, когда Гвинейн вдруг лишилась сознания. А еще встречу с кобальдом в лесу. И еще один поцелуй подле обезображенного трупа. Огонь в глазах Ивроса. И то, как с упоением купалась она в его жаркой золотой силе.
Гвин закрыла лицо руками.
А еще он опекал ее. Потакал любым просьбам. Закрывал собой в минуты опасности. И с готовностью сгорал вместе с ней от непреодолимого притяжения.
Женщина силилась отыскать в себе жажду убийства, о которой говорил отец. Но не нашла в душе ничего, кроме любви. Ее сердце оказалось полностью открытым и прозрачным, как кусок янтаря. Преисполненным мягким золотистым светом. Ни единого темного уголка. И ни намека на то, о чем твердил отец.
– Я ни за что не причинила бы вреда Иву, – прошептала Гвин. – Никогда. Я скорее сама умру.
– И в том заключается парадокс, – со свойственным ему любопытством произнес Авериус Гарана.
Гвинейн невольно отняла ладони от лица и одарила его жгучим взглядом.
Архимаг сплел пальцы. Улыбнулся. Его хитрая улыбка адептке не понравилась.
– История не знает подобных случаев возникновения любовной связи между окулус и импери, но, увы, ты замужем, дорогая. Да не абы за кем, а за наследным принцем. Это все усложняет, не так ли? Ты бы ушла от него, но это весьма сложно. Верховный Собор не позволит просто так разорвать брак между принцем и дочерью ректора. Тем более брак, заключенный совсем недавно. Можно сказать, поспешно. Понимаю твое смятение. Откуда тебе было знать, что сразу после замужества ты встретишь Ивроса и ваши чувства окажутся взаимны? В отличие от Кевендила, разумеется, который до сих пор не до конца осознал, что вообще женат.
Авериус Гарана усмехнулся, будто действительно забавно пошутил.
– К чему ты клонишь, отец? – кисло осведомилась Гвин.
Он покосился на закрытую дверь кабинета, а затем обратился к дочери настолько будничным тоном, будто предлагал ей купить курицу на базаре:
– Я мог бы с радостью помочь вашему с Ивросом счастью и избавить тебя от брака с этим пресным Мейхартом. Для этого мне нужно лишь написать одно-единственное письмо Императору. Верховный Собор прислушается к его решению. – Авериус Гарана сделал паузу. – Если…
– Если что? – Гвинейн вопросительно приподняла бровь.
– Если ты согласишься отдать вашего первенца мне на воспитание. Потому как дитя с кровью окулус и импери поистине уникально.
Авериус Гарана умолк.
В наступившей тишине лишь весело потрескивали в камине дрова.
– Мне сейчас не послышалось? – Адептка почувствовала, что начинает выходить из себя. – Погоди, пап. Ты наговорил той же чуши Иву, и поэтому он так зол?
Она вскочила с места. Взор ее мог испепелить даже архимага. Но тот оставался невозмутим как скала. Лишь пристально наблюдал за реакцией дочери.
– Ну разумеется, наговорил! Чему я удивляюсь? В этом же весь ты, пап! Академические интересы выше человеческих отношений! А я думала, что ты изменился! – Она с горечью усмехнулась, а потом холодно процедила: – Я отказываюсь в этом участвовать. Никогда мой ребенок, от кого бы он ни родился, не станет предметом изучения и экспериментов моего отца.
– Сядь, – со сталью в голосе велел Авериус Гарана.
Гвин послушно опустилась на стул.
– Ни о каких экспериментах речи не идет. И никогда не шло, – тон отца изменился, стал суше и жестче. – И, несмотря на твои способности окулус, я лишь старался помочь тебе и раскрыть твой потенциал. Я никогда не ставил на тебе экспериментов. Я был и остаюсь любящим отцом. Стану таким же заботливым и любящим дедом. И сделаю для этого ребенка такое, что ты и представить себе не можешь.