Гвин вытянула раскрытую ладонь. Забормотала, создавая из тепла собственного тела крошечный светящийся шар. Намного меньше и слабее тех, что Иврос видел до этого, но все равно свет во мраке холодного подвала показался ослепительным.
Бесплотный белый светлячок не крупнее вишневой косточки сорвался с ее пальцев и неторопливо поплыл вперед. Его пульсирующий свет озарил еще один небольшой коридор. По обеим сторонам тянулись ряды низких запертых дверей заброшенных кладовых. А дальше, в самом его конце, массивной аркой под потолок красовалась еще одна дверь, полностью выкованная из матового металла. И металл этот сплошь покрывал чеканный узор из листьев и огромных птиц.
Гвин нахмурилась.
– Ну точно, кабинет инквизитора, – усмехнулся колдун.
– Нет, – адептка покачала головой. – Похоже на…
Она не договорила, погрузившись в размышления, и пошла за плывущим по воздуху огоньком. Иврос со вздохом направился за ней.
– Женщина, только не говори, что мы хотим ее открыть.
– А почему нет? – Гвин обернулась к нему. Подмигнула. – Еще одним секретом Мейхартов будет меньше.
Тем временем маленький светлячок добрался до другого конца коридора и завис на уровне плеча адептки. Женщина приблизилась вплотную к двери и жестом велела волшебному свету подняться чуть выше, чтобы получше разглядеть почерневший рисунок. Она невольно наморщила носик, силясь вспомнить все, что знала о древних зачарованных механизмах.
– Я просил тебя ни во что не влезать, помнишь? – Колдун с интересом наблюдал, как ее тонкие пальцы запорхали по узорам на двери.
– Ага.
Иврос тихо рассмеялся. Ощутил некое умиротворение на душе. Подле этой женщины действительно меркли любые сомнения. Она стирала из мыслей все, кроме ощущения счастья. И огня, что сжигал колдуна изнутри с самого дня их знакомства.
– И вот как оставлять тебя одну, если ты похожа на собственного батюшку гораздо больше, чем желаешь признавать? – задумчиво протянул он.
– Все просто. Не оставляй меня. – Гвин пожала плечами, не отрываясь от своего занятия. – Очень интересная конструкция, знаешь. И очень старая. Наверное, ей не одна сотня лет.
Ив отступил назад, чтобы окинуть металлическую поверхность придирчивым взором.
– Не вижу замочной скважины или хотя бы ручки, – констатировал он. – Думаешь, если нажать на нужную часть узора, дверь отворится? Как в той сказке?
Гвин обернулась и одарила его снисходительным взглядом.
– Там нужно было дернуть за веревочку, Ив.
– Верно. – Он обнял адептку за талию. Вкрадчиво зашептал ей на ухо так, что его борода защекотала кожу: – Девочка дернула. И ее потом съели. Точно хочешь открыть?
– Ты как-то невнимательно читал сказки в детстве, – проворчала Гвинейн, возвращаясь к своему занятию.
– Моя любимая была про драконов, которые умели превращаться в людей. – Иврос нахмурился. – Или про людей, которые превращались в драконов? Не помню. Помню, что меня мучил один вопрос: может ли герой съесть целого барана в обличье дракона, а потом не умереть от заворота кишок, сделавшись вновь человеком?
– Ты любил читать? – Гвин вновь отвлеклась, чтобы обернуться к мужчине, на сей раз с озадаченной улыбкой. – Хотела бы я посмотреть на маленького Ивроса с книжкой в руках.
– А ты думала, что я только по лесам и бегал? – Он обнял ее крепче, наблюдая за тем, как адептка ощупывает птицу с большим прямым клювом. – Мне кажется, ты зря стараешься. Металл давным-давно проржавел и раскрошился. Ни одно творение рук человеческих не протянет столь долго.
– Это и не творение рук человеческих, я полагаю, – призналась Гвинейн. – Механизм собирали дверги или сиды. Скорее всего, сиды. Это они отъявленные любители всяких растений и зверушек. А вот двергам свойственны геометрические узоры и всевозможные рунические шарады.
– Никогда не встречал ни тех, ни других. – Иврос коснулся пальцами холодного рисунка на металле. – Только слышал, что дверги коренасты, бородаты и много шумят, а сиды, напротив, хороши собой, величественны и невозмутимы.
– В Идарисе их полно. – Гвин замерла на мгновение, касаясь пальцами диковинного цветка с восемью тонкими лепестками. – Когда увидишь, сразу поймешь, кто перед тобою.
Ладонь колдуна легла поверх ее руки и легонько сжала. Точно он просил прощения за то, чего не мог изменить.
– Гвин…
Под их общим прикосновением часть узора поддалась, мягко вдавливаясь в литую поверхность.
Где-то внутри двери щелкнула пружина. Заскрежетали друг о друга шестеренки. Металл зазвенел о металл. И большая дверь с тихим скрипом отползла в сторону.