Люба даже успела заглянуть к своему новому родственнику – мужу Вики, который и заведовал теперь новой Калиновской больницей. Антон Валерьевич Стрельников человеком был уже не юным, лет ему было около сорока, хотя точно Люба не знала, а спрашивать стеснялась. Он уже был ранее женат, в первом браке у него было двое детей – это все Любе рассказала Наташа, ведь, как обычно в деревне, все все про всех знают – а вот по какой причине он развелся и что его привело в Калиновку, это осталось тайной.
– Любовь, здравствуйте. Не думал вас встретить сегодня, – Антон будто даже немного и обрадовался, увидев свою родственницу на пороге кабинета. – С машиной прибыли? Что ж, весьма рад встрече. Не желаете кофе?
От угощения Люба отказалась, сославшись на то, что ее уже приветили сотрудники, и пробыла у родственника в кабинете недолго. Дружбы они не водили, да и, по сути, были едва знакомы, поэтому Люба под предлогом посмотреть все в новой амбулатории ушла искать Наташу.
– Наташ, слушай… такое у меня дело к тебе, немного… щекотливое, – Люба виновато посмотрела на подругу. – Хочу тебя попросить об одной вещи, нужно заглянуть в ваш архив… Нет, ты, конечно, можешь отказаться, я тебя пойму…
Через сорок минут, когда в амбулатории начался обед, Наташа и Люба сидели, закрывшись в ординаторской, и читали добытую из архива пухлую карту пациента.
Вечер был еще далеко, когда Люба шла по Калиновке. Была уже поздняя осень, самое преддверие зимы, и ночные заморозки уже крепко сковали землю. Солнце уже не грело по-настоящему, и снег тут и там серебрился на обочинах грунтовой дороги, высокие стебельки пожелтевшей травы были красиво посеребрены бархатным инеем. Знакомая тропинка вела Любу к большому дому Смирновых, который было видно издалека – вторым своим этажом он возвышался над остальными калиновскими домами. Люба надеялась, что хоть ее визит и будет неожиданным, но она застанет свою свекровь дома. И им удастся поговорить.
– Люба? Я не знала, что ты сегодня приедешь. Что-то случилось? – Галина Николаевна увидела невестку в окно и с обеспокоенным видом вышла на крыльцо.
– Ничего не случилось, все в порядке. Здравствуйте, Галина Николаевна. Мне нужно с вами поговорить!
– Сколько раз я тебя просила, чтобы ты называла меня мамой! – вздохнула свекровь. – Перед людьми неудобно! У других невестки со свадьбы мать мужа мамой зовут, а ты… столько лет уже ты жена моего сына, и все я тебе Галина Николаевна. Входи, что там у тебя за разговор.
Люба ничего не ответила на выпад свекрови. Галина Николаевна не впервые выговаривала Любе о том, что во всех семьях принято мать мужа звать мамой, но Люба просто отмалчивалась на это. Потому что язык у нее не поворачивался назвать мамой эту женщину…
На радость Любы, дома никого не оказалось, кроме Галины Николаевны, и их разговору никто не мог помешать, а он будет непростым и откровенным, Люба это понимала.
Галина Николаевна махнула рукой, приглашая Любу сесть на диван, а сама устроилась за столом у большого окна гостиной. Люба же проигнорировала приглашение, отодвинула стул и уселась напротив свекрови, положив перед собой обернутую в бумагу пухлую тетрадь…
– Ну и что? – отложив в сторону бумаги, Галина Николаевна холодно посмотрела на сноху. – Что ты хочешь от меня услышать?
– Почему вы это скрывали? Ведь вы же знали, что у нас с Олегом конфликты на этой почве… Да и кстати – он сам знает про это? Ведь он был совсем маленьким тогда… вы знали, что я по больницам… что только не проверяла, и молчали! Вы знали, что у вашего сына не будет детей, и скрывали это, еще и меня винили! Зачем?
– Ты, девчонка, еще смеешь меня в чем-то упрекать?! Да ты сама не мать и, возможно, ею не станешь, тебе не понять! Да, Любовь, недооценила я тебя и твоего коварства… пронюхала все, разведала и пришла… Зачем пришла? Я тебе ничего не должна – хотела бы, рассказала обо всем. А ты… ты сама виновата, нужно было ко мне относиться с уважением!
Люба молча смотрела на свекровь и не знала, что сказать. Слова так и рвались наружу, но воспитание не позволяло Любе рта открыть.
– Ладно! Давай обе успокоимся, – Галина Николаевна похлопала сноху по руке. – Сейчас выпьем чаю и поговорим, как взрослые женщины.
Люба не притронулась ни к чаю, ни к дорогим конфетам, которые ради такого случая свекровь извлекла из серванта. Она молча сидела и смотрела на Галину Николаевну, такую спокойную и умиротворенную…