Люба ничего не ответила свекрови. Молча взяла со стола тетрадь, которую принесла, и поняла по глазам Галины Николаевны, что сделала это как раз вовремя. В глаза свекрови вспыхнул алчный и злой огонь, говорящий о том, что увлекшись уговорами снохи, она не сообразила спрятать или уничтожить карту.
– Если ты скажешь Олегу об этом, – зло бросила свекровь, – я напишу на тебя жалобу, да повыше, за то, что ты в личных целях воспользовалась возможностью и взяла карту! Кроме того, я думаю, что тебе кто-то в этом помог! Так вот, если мой сын узнает про то, что там написано, то я устрою так – пусть компетентные люди выяснят, при чьей такой помощи ты это провернула!
– Неужели вы думаете, что ваш сын хочет вот так прожить свою жизнь… быть обманутым сначала матерью, а потом и женщиной, которой он поверит? И растить чужого ребенка, считая его своим?
– Ах, какие сантименты! Люба, ты же медик! Я надеялась, что уж ты при своей профессии, которая сталкивает тебя с разными человеческими недугами, меня поймешь! Я хочу одного: чтобы мой сын, несмотря ни на что, жил счастливой, полноценной жизнью и имел семью, как все другие! Мужчины от женщин отличаются, сама знаешь, так что и Олег будет просто любить этого ребенка, считая его своим! И всем будет хорошо! А что ты предлагаешь? Рассказать ему правду? И пусть он потом с этим живет, как хочет?! Скажи, какое право ты имеешь на это?! Не хочешь так жить – разводись и уходи, но не смей рушить дальнейшую жизнь моего сына! Иначе я и твою испорчу так, что не спрячешься нигде!
– Я не боюсь ваших угроз, поэтому оставьте их при себе! – Люба сунула тетрадь в сумку, накинула свое пальто и поспешила покинуть этот дом.
Она шла по тропинке и ничего не видела вокруг себя, погруженная в мысли. Что же ей делать дальше? Столько всего навалилось на нее в эту осень… И то, что показала эта злосчастная тетрадка с малопонятными непосвященному человеку записями врачей, и то, что теперь с этим делать… Ко всему этому прибавлялась мысль о этой неизвестной «другой женщине» Олега, которая то ли есть сейчас, то ли была в прошлом… Люба уже даже немного жалела, что узнала все это! Малодушно думала, что если бы ничего этого она не знала, то жила бы, как раньше, спокойно и просто… Теперь все их с Олегом прошлые ссоры казались такими… смешными и несерьезными.
Наташа с нетерпением ждала подругу, то и дело выбегая на крылечко новой Калиновской амбулатории. День клонился к вечеру, скоро Любаше нужно было уезжать обратно домой, и Наташа очень переживала, как же сложится этот непростой разговор.
– Ну что? Чего эта… женщина говорит? – издали завидев подругу, Наташа сбежала с крылечка навстречу Любе. – Застала ее?
– Да, застала, – ответила Люба. – Ох, Наташа, даже не знаю, что тебе сказать… сама еще в себя никак не могу прийти. Мы с тобой не подумали, что карту не нужно к ней было носить! Могла ведь забрать ее и в печку кинуть, как бы мы потом Тамаре Михайловне из архива это все объяснили!
– Ладно, главное, что все обошлось, – сказала Наташа и не стала ничего выспрашивать у подруги, сразу же смекнув, что ничего хорошего Галина Николаевна снохе не сказала. – Я через неделю к вам поеду, по делам, забегу к тебе, тогда и поговорим. А пока успокойся и себя не терзай, мало ли что можно сказать, тем более что госпожа Смирнова – человек… мягко говоря, своеобразный. Все выбрось из головы!
С тяжелым сердцем вернулась тогда Люба в родное Богородское. Она не знала, как ей поступить и что делать дальше, но самое трудное было в том, что и обсудить это она не могла ни с кем, даже с лучшей своей подругой Ксюшей. Люба считала, что то, что она узнала о здоровье мужа, она не имеет права обсуждать ни с кем. Только если с ним самим, а на это она пока не решалась… Из головы никак не шли слова Галины Николаевны, что не имеет Люба права лишать Олега пусть и иллюзорной, но надежды на обычную семью. Но дело было не только в этом: больше всего Люба думала о том, имеет ли она сама такое право – рассказать мужу правду, которую от него скрывали столько лет.
К возвращению мужа Люба совершенно измучилась такими мыслями и решила, что пока ничего не будет делать. Даст время самой себе, чтобы еще не один раз все обдумать. Ну и еще Люба понимала, что Ксюша права, и если у Олега есть кто-то другой, то долго это скрывать не удастся, рано или поздно это откроется. Вот тогда Люба и решит, что со всем этим делать.
После возвращения мужа Люба ощутила такую жалость к нему… не из-за здоровья, а больше из-за того, что он, сам того не зная, был предан родной матерью, которая вертела его жизнью и судьбой, как сама того хотела… Окружив мужа заботой и любовью, Люба все же часто возвращалась к мысли о той… другой.